Сергей Сергеевич Староверов В-80

СУХИ

История Института, официальная, не может существовать без подпитки снизу. То есть, такая история, если и будет жить, то и жизнью это назвать как-то язык не поворачивается. Если мы поднатужимся и наши курсантские истории соберем, наверное, можно будет увековечить историю нашей альма-матер не плоскостную, а трехмерную.

Замечательным историческим типажом в нашем понимании альтернативной истории был, безусловно, Иван Михалыч С. - начальник «Востока», начиная с конца 1975 года. Он сменил легендарного Баса (К.Б.), о котором, я надеюсь, очевидцы обязательно напишут свои воспоминания.

До нас, курсантов того незабываемого времени, дошли только удивительные истории и легенды о том, как Бас управлял сворой оторв, которой, обычно, во все времена и был курсантский коллектив ВИИЯ на всех без исключения факультетах.

Ну да ладно, продолжу об Иване. Его появление на факультете осталось в памяти такой лубочной картинкой, типа «Герой Советского Союза (имярек) знакомится с курсантами».

Видимо, Сухи (мы его звали так) психологически к новой должности готов совершенно не был, поэтому свое вступление в нее он замыслил с запанибратского знакомства с каждым обладателем курсантских погон, что, по его мнению, помогло бы в дальнейшем, этак, по-домашнему, не особо напрягаясь, вести этот «детский сад» к светлому дню получения лейтенантских погон.

Гипотетически я так себе это представляю, так как во время наставлений Сухи большими начальниками из ГУКа я, понятное дело, не присутствовал.

Специфику этого уникального заведения, о котором Иван Михалыч, наверняка, узнал для себя незадолго до этого, ему вкратце рассказали: Ну, вроде, у меня там у самого сын, у маршала такого-то внук и так далее..., и ты смотри там, полковник, не того с ними, не очень..., а то сам знаешь...

Короче, запуганный Иван (как бы чего не вышло - впереди маячили генеральские лампасы) в первые недели пребывания в Институте (маленький такой улыбчивый геройчик) здоровался со всеми курсантами и каждому новому знакомому курсанту представлялся, что я, дескать, теперь начальник вашего факультета - прошу любить и жаловать.

Обычно курсант-первогодок, слегка зашуганный (слегка, так как в те времена наплыва молодых «отмороженных» вокеров еще не было, и отношение офицеров к нам не было окрашено в черный цвет традиционной неприязни вокера к виияке), или погруженный в себя, шарахался от Сухи, видя в этом какой-то подвох.

Опытные «старики» с удовольствием принимали эти правила игры и «задруживались» с Иваном, подержавшись без всякого пиетета с ним за ручку, отчего создавалось впечатление, что как будто не он пришел ими командовать, а наоборот. При этом самые проницательные умы уже, посмеиваясь, ждали того дня, когда Иван на этом дешевом номере проколется. Так как в ВИИЯ без подвоха невозможно.

Конечно же, Сухи через какое-то незначительное время «вкатили сверху». Так как от него, естественно, ожидали иного - ПОРЯДКА.

Как бы там ни было, но контингент-то у нас всегда был взрывоопасный. И вот Сухи, у которого зад, как у павиана, становился с каждым днем от «нежных» поглаживаний из ГУКа все красней, окончательно потерял ориентацию (слава Богу, не сексуальную) и перешел к террору.

Дорога к порядку стала усеиваться костьми будущих банкиров, бизнесменов, перебежчиков к врагу и прочих выдающихся людей грядущего, коих Иван начал косить без устали за малейшую провинность. При этом, живя в своем далеком от реальности мире, он отвешивал направо и налево трое, пять и десять суток, независимо от степени провинности экзекутируемого, а больше, по какой-то забитой в своей голове схеме. А возможно, этот ритм стал для него наркотиком, уводящим прочь от этой сволочной службы в качестве главного курсантского пастуха: 3 - 5 -10; 3-5- 10; 3-5-10 ...

И вот, в один несчастливый для себя день, под этот процесс ритмической губящей поступи на пути наведения должного порядка попал не тот, кто надо. Хотя к тому времени «не тех» уже накопилось некоторое количество. Просто тот последний стал той каплей, которая переполнила сосуд терпения начальников свыше.

О том, с какого уровня звонили по поводу очередного «подкошенного» Сухи, можно судить по тому, что позвонили начальнику Института К. и «влили» лично ему за невинно «загубленного» отпрыска известной в военных кругах фамилии. У Ивана, который к тому времени, к несчастью, генералом еще не стал, после этого произошло знакомство с Кондратием.

Пройдя через это, Сухи разобиделся на все курсантское братство, но тактику изменил. Теперь, прежде чем кому-то за что-то влепить, он верещал: Начальника курса ко мне!!! После появления последнего он, ничтоже сумняшеся, задавал (не изменяя модуляций верещания) один и тот же, ставший знакомым для всех вопрос: Кто у него родители?!

Умные начальники, чтобы оградить прежде всего самих себя от возможных последствий «загублевания» подчиненного (статистикой били прежде всего по ним с вытекающими партийными порками, задержками званий и т.п.), тут же выстреливали Ивану на ушко какой-нибудь известной фамилией (дескать, мерзавец в родстве). Что тут же переводило инцидент в другую плоскость: Накажите его своей властью! После чего Иван с чувством хоть как-то выполненного долга ретировался на безопасное расстояние.

Позже Сухи, став все-таки генералом, почти полностью перешел на формулу «наказать своей властью», за исключением тех специальных случаев, когда факультетское начальство готовило провинившегося к показной экзекуции, где вся родословная бедняги была известна. Тогда мог огласиться приговор от имени нач. факультета или же он озвучивался им самим.

Хотя и в таких случаях происходили сбои, и приговоренный наверху к неминуемой «гражданской смерти» фатальный залетчик выходил сухим из воды. Это окончательно сбивало с панталыку уже и так совсем замороченного генерала. Постепенно Сухи вывел себя за пределы игрового поля этой странной игры без правил, свалив все на головы своих подручных.

Когда мы выпускались с макаровского курса в 1980 году, Иван Михалыч за эти пять лет бесславных сражений с нами окончательно сломался. Думаю, что он к тому времени вообще плохо представлял, что вокруг него на факультете творится. Что было, наверное, и к лучшему, в первую очередь для него самого, для его подорванного нами здоровья.

Остепенился же он, или точнее залег на дно, где-то в 78-м. Это я помню на собственном примере. В один прекрасный вечер нас с Витей Кончей, зачем-то напившихся спирта у моей тетушки, на обратном пути в Институт на Кутузовском, чуть ли ни у самого дома задержал патруль. Обошлось все записью в увольнительной, которая, как я помню, была у нас одна на двоих. Прибыв на Волочаевскую, мы тут же погребли к дежурному по Институту жаловаться на пьяный патруль.

Дежурный, которого мы ждали в его конуре наверное больше часа, полковник-юрист, на удивление интеллигентный мужчина, наверняка из гражданских, сразу нас пожурил за то, что отравили его служебное помещение отвратительным перегаром и посоветовал с миром отправляться на просып. Что мы и сделали, но не сразу, поскольку возникла идея выпросить справку о нашей трезвости, почему-то у гаишников. Погулявши по ночной Москве и несколько протрезвев, мы вернулись и последовали полковничьему совету.

Утром, освеженные непродолжительным сном и естественной способностью к регенерации, дарованной молодостью, мы предстали перед Иваном. Слух о нас уже распространился, чему мы сами и способствовали не без умысла. После того, как мы доложили Сухи о том, как мы с Витьком, поплавав в бассейне Москва (никогда там не был, и сейчас уже точно ни за что не удастся в нем совершить омовение), поехали к моей тетке гонять чаи с вареньем, был, естественно, задан логический (по уже известной логике Ивана) вопрос: А кто ваша тетя?! После выдержанной паузы я, потупясь долу, вынужден был заложить свою тетку; «Нина Антоновна Чехова...»

Пауза Сухи была более чем затянувшаяся. Нач. курса (наш славный Анатолий Георгиевич М. - один из немногих настоящих отцов солдата, хитрый как лис Мата-мата), не скрывая своего удовлетворения, уже почувствовав неминуемое торжество победы, тут же стал нас отмазывать, убеждая генерала в том, что мы ни-ни и никогда. Что, в общем-то, было недалеко от истины. Мы никогда не напивались до беспамятства, что в те времена нередко практиковалось нашими известными однокашниками (не буду называть имена, история их знает).

Короче, магическое сочетание имен Нины и Антона Чехова (хотя предполагаю, что можно было для отмазки назвать и самого великого писателя - неудавшегося земского доктора) сделало свое дело. Сухи встрепенулся, приосанился, чего давно уже за ним не замечалось, и на прощание пообещал нам, что он этого так не оставит, и пьяный патруль обязательно будет наказан.

Последнюю точку в этой истории поставил Мата-мата на послеобеденном разводе. Кряхтя и покашливая в своей известной манере, он в назидание всем изрек, что пить курсанту в общем-то не полагается, но, если ты, зараза, надрался по своей неисправимой курсантской сути, то хоть веди себя как человек, а не безвольная скотина, которую тащут за рога на заклание. Не теряй надежды и не оставляй попытки отмазаться, чему наглядный пример, достойный подражания - курсанты В.Конча и С.Староверов, ваш покорный слуга.