Викулов Евгений Евгеньевич Ю-86

В институт я поступил случайно. За день или два до вступительного сочинения сидели мы в курилке, недалеко от палаток. Травили анекдоты, бренчали на гитаре.

Опытные абитуриенты прикидывали перспективы, оценивая вероятность и шансы. Народ зубрил под каждым кустом. Я относился к этому равнодушно. На недоуменные вопросы отвечал, что я племянник Пал Палыча.

Поступление в военный ВУЗ было для меня способом свалить на время из Богом забытой в горах Чечни воинской части, где я отдавал конституционные долги за мужское совершеннолетие и посредственную учебу в средней школе. Пал Палыч — персонаж выдуманный, эффективно снимающий все вопросы окружающих.

Выбор ВКИМО был более чем оправдан. Вероятность поступить — минимальна. Москва — рядом с домом. Так что, неделька перед поступлением и неделька после меня вполне устраивали.

Видим — метрах в десяти в нашу сторону идут генерал и полковник. Напрягаемся. Серега Корсаков, ветеран абитуры, сообщает, что это — Новиков и Трыкин, начальник и замполит юрфака.

Бежать — глупо, оставаться — стремно. Начальство неизбежно надвигается. Из ближайших кустов доносится шуршание осмотрительного отступления. Все — «во фрунт». У меня в руках гитара.

— Ты пел? — спрашивает Трыкин.

— Так точно.

— Куда поступаешь?

— На юридический.

— Молодец!

Начальство удаляется. После паузы обитатель курилки разбредаются с учебниками, в надежде впихнуть в голову то, что вывалилось из нее за время срочной службы.

Вечером, после отбоя, меня вызывает ротный абитуры капитан Куркин.

— К сочинению готовишься?

— Так точно, товарищ капитан.

— По каким темам?

Называю несколько, пришедших в голову.

— Не угадал, — говорит Куркин и сообщает реальные темы, обращая внимание на их актуальность в современную эпоху развитого социализма. После этого он отпускает меня, настойчиво мотивируя мое дальнейшее поведение сакраментальным вопросом:

— Ты меня понял?

Свалившаяся маза разбудила во мне азарт. Я его понял.

С теми, кто мне поверил, мы пошли писать шпоры. Вступительное сочинение было утром в лагерной столовой.

Рассадили нас по заранее имевшемуся списку. Мне, естественно, достался последний ряд. Сочинение по известной заранее теме я написал на отлично. Это не мудрено, если учесть, что написал я его еще ночью, а утром решал исключительно техническую задачу, списывая с заготовленных листов на экзаменационные.

Сервис был тем более замечательным, что один из членов экзаменационной комиссии, подполковник юстиции, подошел ко мне, прочитал то, что я добросовестно списал, указал на несколько ошибок, которые я тут же исправил, предложил сдать «экзаменационную работу» и ни о чем не беспокоиться.

Дальнейшие экзамены я сдавал как по маслу. Единственная четверка по немецкому языку была поставлена полковником Баумгартеном. С учетом того, что в немецком я был немного сильнее танкиста из к-ф «Освобождение», этого было более чем достаточно.

Кстати, все, кто поверили мне в ночь перед сочинением поступили. А кличка «Пал Палыч» прикрепилась ко мне на весь срок учебы.

***

Судебную медицину преподавал у нас подполковник медицинской службы по прозвищу Скорцени. Человек во всех отношениях замечательный и, как большинство патологоанатомов, наделенный здоровым юмором.

1. В кабинете судебной медицины, в шкафах, — множество заспиртованных экспонатов: характерные прострелы тканей, варианты ранений, примеры странгуляционных борозд и т.п. Среди экспонатов в банках — две девственных плевы.

Скорцени: Согласно приказа генерала Танкаева о переименовании девушек-слушательниц в женщин-курсантов, это — последние экземпляры плевы в нашем институте.

2. Июнь, жарко. В переполненном трамвае с женщиной плохо. Озабоченные пассажиры, обращаясь к Скорцени:

— Товарищ военный врач, нужна Ваша помощь, тут с женщиной плохо.

— Я не военный врач, я — военный патологоанатом. Умрет — помогу.

«Успокоил»

1988 год. Август. Я — молодой судья военного трибунала. Сижу в кабинете, изучаю очередное уголовное дело. Вдруг шум. Выглядываю в коридор.

Энергичная женщина решительно проходит в кабинет прокурора (трибунал и прокуратура находились в одном здании).

Через 15 минут ко мне заходит прокурор, трясется от смеха.

А произошло следующее:

Один воин два месяца не писал домой. Тут, как на грех, его отправляют с командой на уборку урожая. Он и попросил сослуживца-казаха, заступающего в патруль, отправить в адрес родителей телеграмму. Мол, жив, здоров, подробности письмом.

Сын степей выполнил просьбу, отправив телеграмму следующего содержания:

«Иванов жив. Подробности письмом. Семирбаев.»