Концерт Владимира Высоцкого в Торонто
Если выйти с нашей небольшой улочки в Торонто на Bathurst Street и повернуть на юг, улица пойдет на спуск в долину небольшой речушки под почти русским названием Don River. И хотя речушка эта (хорошо разогнавшись, можно перепрыгнуть) мало похожа не великую русскую реку Дон, с величием протекающую по Средне-Русской возвышенности, на берегах ее нередко, и особенно по субботам, можно услышать русскую речь. Прислушавшись внимательно, однако, вы услышите не казачий говор, с характерным для наших югов мелодичным напевным произношением. Скорее всего, ухо ваше распознает довольно сильный еврейский акцент речи бывших наших сограждан, идущих в оригинальных и часто довольно импозантных, одеждах и с многочисленными детьми на молитву к ближайшей синагоге. Живем мы (нет, не подумайте ничего такого) во все еще так называемом руско-еврейском районе города.
Зрелище это, да и само такое быстрое перерождение (реинкарнация, что ли?) наших сограждан, особенно вначале, да и сейчас, вызывали и вызывают во мне довольно живой интерес. Но об этом, возможно, в другой раз.
Так вот. Преодолев по Батерсту долину канадской реки Дон, вы дойдете до пересечения с Sheppard Avenue. Справа на пересечении есть довольно большая плаза (торговое место): пара офисов банков, продуктовый магазин, ресторанчики, кафешки и тому подобные заведения. Ничего особенного. Есть в этом месте, однако, еще и непонятно как обосновавшаяся в еврейском районе и довольно давно и с успехом функционирующая русская баня. Типично русская парная с березовыми вениками, пивом и воблой, каких, может быть есть еще 3-4 в Торонто, под нетипичным для русской бани названием Ambassador Club. Моим удивлением и открытием было то, что в этой самой бане в апреле 1979 года выступал наш великий поэт и бард, актер, легенда и вообще любимый всем советским народом Владимир Семенович Высоцкий.
Высоцкого я открыл еще в детстве. Как-то в очередной мой приезд в Киев, в тринадцатилетнем, кажется, возрасте, мне в руки на несколько дней попал хороший кассетный магнитофон с дюжиной кассет Высоцкого. Я их заездил.
В памяти с того розового возраста осталось:
«Я вам, ребята, на мозги не капаю,
Но вот он, перегиб и парадокс:
Когой-то выбирают Римским Папою —
Когой-то запирают в тесный бокс…»
(«Лекция о международном положении для 15-суточников», 1979г.).
«За меня невеста отрыдает честно,
За меня ребята отдадут долги,
За меня другие отпоют все песни,
И, быть может, выпьют за меня враги…»
(«За меня невеста…», 1963 г.).
«…Я скачу, но я скачу иначе
По камням, по лужам, по росе,
Бег мой назван иноходью, значит -
По-другому, то есть не как все!»
(«Иноходец», 1975 г.)
«Как в селе Большие Вилы,
Где ещё сгорел сарай,
Жили-были два громилы
Огромадной жуткой силы —
Братья Пров и Николай.»
(«Про двух громилов — братьев Прова и Николая», 1971 г.).
«Так оставьте ненужные споры —
Я себе уже всё доказал:
Лучше гор могут быть только горы,
На которых ещё не бывал,
На которых никто не бывал!»
(«Прощание с горами», 1966 г.).
Высоцкий – гигантское явление в нашей культуре, явление, которое мы, вот уже по истечении более чем тридцати лет после его смерти, все еще пытаемся понять и осмыслить. Он – поэт, написавший более восьмисот стихов и песен, бард (хоть он и не любил это слово), талантливый актер, да и вообще человек, тончайше чувствовавший свое время. На мой скромный взгляд, в русской литературе, да и в культуре вообще, советского периода нет никого, кто бы так тонко понял нас и нашу жизнь того периода и так могуче многообразно и ярко выразил это в своих песнях. Нет никого, кто бы хоть в этом к нему приблизился.
Он – бог, он – волшебник. Высоцкий так проник ко всем в душу, что полюбили его все и ни на одно поколение. Отразившийся в его песнях наш мир оказался насколько нашим и насколько огромным, что в нем все мы нашли себя, и тех, кто рядом, и вообще всю нашу тогдашнюю и нынешнюю жизнь.
Везде и всюду, хоть мы и живем в другое сейчас время, и в другой России, и в других странах, мы все еще, и очень часто, можем найти цитату из Высоцкого, под практически любой случай из окружающей нас другой и разной реальности.
Все согласитесь со мной…
Тысячи раз убеждался в том, что:
«Бывают психи разные —
Не буйные, но грязные…»
или очень часто кажется, что:
«И рассказать бы Гоголю
Про нашу жизнь убогую!
Ей-богу, этот Гоголь бы нам не поверил бы».
(«Песня о сумасшедшем доме»)
А с этим, так вообще, не поспоришь, если чуть за жизнь задумаешься:
Все зависит в этом доме оном От тебя от самого: Хочешь - можешь стать Буденным, Хочешь - лошадью его! («Гербарий», 1976 г.)
Ну, не про нас ли сегодняшних эти слова? А эта песня так вообще о том, как нас всех препарировали и управляют нашим сознанием. Везде. И почти во всем. Жестко формируя и направляя наше коллективное бессознательное и индивидуальное сознательное.
А кто из нас не испытывал это:
«Сыт я по горло, до подбородка.
Даже от песен стал уставать.
Лечь бы на дно, как подводная лодка,
Чтоб не могли запеленговать»?
(«Сыт я по горло, до подбородка…», 1965 г.).
Наше восприятие мира, ни западное и ни азиатское, инвариантность русской души, наша маета и тоска по чему-то несбывшемуся и несбыточному, они у Высоцкого везде:
«А у меня — сплошные передряги:
То в огороде недород, то скот падёт,
То печь чадит от нехорошей тяги,
А то щеку на сторону ведёт».
(«Смотрины (В. Золотухину и Б. Можаеву)», 1973 г.).
Я когда-то умру — мы когда-нибудь всегда умираем.
Как бы так угадать, чтоб не сам — чтобы в спину ножом:
Убиенных щадят, отпевают и балуют раем...
Не скажу про живых, а покойников мы бережём.
(«Райские яблоки», 1977 г.).
Сколько лет, сколько лет
Всё одно и то же:
Денег нет, женщин нет,
Да и быть не может.
(«Сколько лет, сколько лет — всё одно и то же...», 1966 г.).
Огромная и могучая сила таланта.
Огромная и могучая божественная сила рвалась из него и через него, говорила, кричала и, в конце концов, сожгла его самого и разрушила. Разорвала на куски, разбила вдребезги. Он как в сыгранной им роли Дон Гуана в «Маленьких трагедиях» держал всю тяжесть десницы Божьей пока мог. Пока не умер.
Высоцкого я почему-то особенно полюбил уже в Канаде. Как-то легче было преодолевать себя и адаптироваться к новой жизни под закованные в жесткие согласные рифмы его песен. Бодрило как-то. Не давало опускать руки, сдаваться.
И сама тема иммиграции лучше чем у Высоцкого, и более метко и точно чем у него, по-моему, так до сих пор никем не проработана.
Со временем, пусть в общем смысле, пришлось согласиться с ним в том, что:
«А в общем, Ваня, Ваня, Ваня, Ваня,
мы с тобой в Париже
Нужны — как в русской бане
лыжи!»
(«Письмо к другу или зарисовки о Париже», 1975 г.).
Несколько раз, пообщавшись с эмигрантами первой и последующих волн, я совершенно четко убеждался в том, что:
«Все эмигранты тут второго поколенья —
От них сплошные недоразуменья:
Они всё путают — и имя, и названья, —
И ты бы, Ваня, у них был — "Ванья".»
(«Письмо к другу или зарисовки о Париже», 1975 г.).
А о том, что:
«Проникновенье наше по планете
Особенно заметно вдалеке:
В общественном парижском туалете
Есть надписи на русском языке!»
(«Письмо к другу или зарисовки о Париже», 1975 г.).
Так спорить, практически, бессмысленно. И в общественном торонтовском туалете, представьте, тоже бывают надписи на нашем языке.
Под Канаду почему-то подходило написанное об Испании:
«Скучаю, Ваня, я, кругом Испания,
Они пьют горькую, лакают джин,
Без разумения и опасения,
Они же, Ванечка, все без пружин.»
(«Скучаю, Ваня, я, кругом Испания», 1976 г.).
По дороге в Канаду, в Пулково ли, в Домодедово или Шереметьево, в памяти всегда почему-то всплывает:
Над Шере-метьево
В ноябре третьего —
Метео-условия не те.
Я стою встревоженный,
Бледный, но ухоженный
На досмотр таможенный в хвосте.
(«Случай на таможне (В.Румянцеву)», 1974 г.).
Прожив сколько-то лет в Канаде и в очередной раз вернувшись в Питер, я понял, что не хочу насовсем уезжать из России, и для себя решил:
«Я смеюсь, умираю от смеха:
Как поверили этому бреду?!
Не волнуйтесь — я не уехал,
И не надейтесь — я не уеду!»
(«Нет меня, я покинул Россию…», 1970 г.).
И подтвердил это еще и следующим, имея в виду Россию и Канаду:
«Зря пугают тем светом, - Тут - с дубьем, там - с кнутом : Врежут там - я на этом, Врежут здесь - я на том.»
(«Был побег на "рывок"…», 1977 г.).
Впервые Высоцкий приехал в Канаду летом 1976 года.
Целью поездки Высоцкого в Монреаль была запись первой из его зарубежных пластинок, которая включала одиннадцать песен, но вышла затем в свет не в Канаде, а во Франции.
В Монреале Высоцкий не только работал, вместе с женой он был в гостях у канадского поэта-песенника Л.Пламандона, катался на байдарке, посетил парусную регату в г.Кингстон (Онтарио), знакомился с Монреалем, красивейшим городом французской Канады. В один из дней его видели в ресторане на Saint Catharine Street, центральной улице города. По свидетельству очевидца, Высоцкий моментально был узнан многочисленными советскими туристами, которые оказали ему восторженный приём.
Канада очень понравилась Высоцкому, и он затем напишет о ней следующие слова:
«Благословенная Богом страна,
Так и не найденная – Эльдорадо...
Смеху подобно. Да вот же она! –
Это Канада, это Канада.»
На мой взгляд, Владимир Семенович тут сильно погорячился в своих оценках…
Тогда, в советские наши времена, как все вы помните, недоступная подавляющему большинству наших сограждан западная заграница казалась другим, идеальным, совершенным миром. Миром запретным и оттого еще более желанным.
О втором приезде Высоцкого в Монреаль летом следующего, 1977-го, года известно немного. В тот год с 19 по 28 августа в Монреале проводился международный кинофестиваль. Его почётными гостями были замечательная шведская актриса Ингрид Бергман, американский продюсер Майк Медовой и другие известные деятели кино. Вероятнее всего, пребывание Высоцкого и Влади в Канаде именно во время фестиваля – не простое совпадение, а реальная цель их приезда.
В январе 1979 года Высоцкий проводил гастрольную поездку по Северной Америке. На 26 января было запланировано выступление в Торонто, которое, однако, не состоялось из-за того, что ему не давали визу в Канаду. Затем визу дали, и Высоцкий все-таки прилетел в Торонто, остановившись здесь в гостинице Inn on the Park, в банкетном зале которой и должно было состояться его выступление.
"Поначалу планировался один концерт, – рассказывал один из организаторов выступления, – но мы предложили Высоцкому выступить ещё раз. Он согласился, и мы решили, что это будет неофициальный концерт в узком кругу". Первое выступление Высоцкого в Торонто состоялось 12 апреля в известном всему "русскому Торонто" оздоровительном центре Ambassador Club. "Собралась компания человек пятьдесят, – рассказывал один из присутствовавших на концерте, – тогда, понятное дело, никакой гласности не было, но Высоцкий вёл себя очень хорошо. Он сказал: "Ребята, если кого-то что-нибудь интересует, – прошу вас, задавайте вопросы". Он много пел, рассказывал, в общем, всё было очень интересно. Обстановка была абсолютно раскрепощённая". Это выступление было записано на магнитофон, а в 1981 году фирма "Кисмет" выпустила пластинку "Концерт Высоцкого в Торонто", известную сегодня, наверное, всем, кто интересуется творчеством Владимира Высоцкого. На следующий день состоялось официальное выступление в Inn on the Park. Высоцкого принимали тепло, он пел лучшие свои песни, с удовольствием и долго общался с публикой, давал комментарии к своим песням, отвечал на вопросы.
И лилось со сцены:
«Душу, сбитую утратами да тратами,
Душу, стёртую перекатами,
Если до крови лоскут истончал,
Залатаю золотыми я заплатами,
Чтобы чаще Господь замечал.»
(«Купола»)
«В Ленинграде-городе
у Пяти углов
Получил по морде
Саня Соколов.
Пел немузыкально,
скандалил —
Ну и, значит, правильно,
что дали…»
(«В Ленинграде городе»)
Звучали лучшие его песни:
«…Улыбаюсь я волчьей ухмылкой врагу,
Обнажаю гнилые осколки.
Но - на татуированном кровью снегу
Наша роспись: мы больше не волки!»
(«Охота с вертолетов»)
И еще:
«…Я yснyл, обняв сyпpyгy - Дyсю нежнyю мою. Снилось мне, что я кольчyгy, Щит и меч себе кyю.
Там y них дpyгие меpки, Hе поймешь - съедят живьем... И все снились мне венгеpки С боpодами и с pyжьем…»
(«Перед поездкой за рубеж», 1974 г.).
«Я самый непьющий из всех мужиков, Во мне есть моральная сила. И наша семья большинством голосов Снабдив меня списком на восемь листов, В столицу меня снарядила...»
(«Поездка в город»).
«Сам виноват - и слезы лью, И охаю - Попал в чужую колею Глубокую. Я цели намечал свои На выбор сам, А вот теперь из колеи Не выбраться…»
(«Колея»)
Вообще, надо сказать, что концерты в Торонто несмотря на немногочисленность присутствовавшей на них публики оказались одними из лучших концертов Владимира Высоцкого.
Высоцкий – в апогее творческого расцвета. Он достиг вершин творчества как поэт, как исполнитель, как актер. Он уже, кажется, пропустил через себя и выкричал мегатонны той энергии, которая лилась через него нам откуда-то свыше, из другого мира.
Уже холодит предчувствие неизбежности скорого конца, но еще есть силы, есть энергия, не покидает желание жить.
Сжимающая хватка смерти выпустила его в очередной раз из алкогольного и наркотического омута и еще не схватила мертвой хваткой в последний раз.
Вокруг была Канада, которая ему нравилась. Вокруг была заграница, которую он обожал.
Присутствовавший на концерте М.Аллен, который потом переведет стихи Высоцкого на английский язык, захотел сфотографироваться с ним на память. Высоцкий не отказался, но попросил: "Вы это не публикуйте. Опубликуете после моей смерти". Аллен возразил: "Вы даёте мне не много шансов, – я старше Вас на двадцать пять лет". "Ничего, – сказал Высоцкий, – в России поэты долго не живут".
В Москву Высоцкий возвращался "Аэрофлотом", самолёты которого из Торонто не летают, поэтому Высоцкий поехал в Монреаль.
Жить до 25 июля 80-го года ему оставалось один год и три месяца…
Канадоходец З-96у
22 июля 2011 года
E-mail: susenko@hotmail.com
