Жанр авторской или, как его еще называют, бардовской песни у нас очень популярен и сейчас.
Наибольшего рассвета и популярности среди, главным образом, «технической» интеллигенции (ученые, инженеры), как многие из нас помнят, авторская песня достигла в последние десятилетия советских времен, в годы брежневского либерализма.
За годы существования жанра в нем, среди более чем сотни авторов-исполнителей, проявились таланы значимые для русской культуры в целом, появились поэты и исполнители, ставшие кумирами той, да и нынешней эпохи.
Интересно то, что именно в стенах нашего Военного института иностранных языков Красной Армии произошло самое зарождение этого жанра.
Жанра, в общем-то, очень русского и очень нашего.
Жанра, в некотором смысле, уникального в мировой культуре.
Жанра, основоположником которого стал офицер Советской Армии, военный переводчик, выпускник ВИИЯКА, Михаил Анчаров.
Просто непонятно, как что-то значительное могло произойти или появиться в нашей стране без нашего Института!?!
Вообще-то авторская, или бардовская песня, песенный жанр совсем даже не новый.
В разные времена и в разных культурах представлены бродячие певцы, минестрели, барды, исполнявшие написанные ими песни для публики разного ранга.
Однако, то, что мы называем нашей «авторской песней», явление особое, по-русски глубокое и лиричное, интеллектуальное, современное, уникальное.
Авторская песня как песенный жанр возник в Советском Союзе в середине прошлого века. Жанр вырос в 1950—1960-е гг. из художественной самодеятельности, независимо от культурной политики советских властей, и часто ей вопреки, и быстро достиг широкой популярности. Противостояние официальной власти, особая глубина выражения и содержательность, а также особая мелодичность и поэтичность нашей песни сделали это направление популярным, прежде всего среди студенческой молодежи или, как часто называлось раньше, «творческой интеллигенции». Песни под гитару у костра в студенческих походах, на вечерах, в экспедициях о самом трогающем и важном, песни совсем молодых и тех, кто пережил войну, песни в спокойные после жесточайшей войны десятилетия, когда для выживших в награду досталась не только сама жизнь, спокойная жизнь, но и больше свободы, звучали больше и чаще, превращаясь в новое уникальное явление в нашей культуре.
Часто исполнители песен этого жанра являлись одновременно авторами и стихов, и музыки — отсюда и название.
Родственным жанром авторской песни, предшествовавшим ее появлению, был русский городской романс. Выдающимся исполнителем здесь был, конечно же, русский певец Александр Вертинский, известный своим исполнением романсов и песенных миниатюр.
Вертинский был очень талантливым исполнителем. Он был популярен до революции, много выступал в иммиграции, а также после возвращения, с разрешения Сталина, в Советскую Россию. Эта чувственная манера Вертинского… Эта глубина...
«Где Вы теперь? Кто Вам целует пальцы? Куда ушел Ваш китайченок Ли? Вы, кажется, потом любили португальца? А, может быть, с малайцем Вы ушли... В последний раз я видел Вас так близко, В пролете улицы умчало Вас авто... Мне снилось, что теперь в притонах Сан-Франциско Лиловый негр вам подает манто...» («Лиловый негр», 1916 г.).
Отдельные произведения жанра появились ещё в 30-х годах прошлого века.
Поначалу это были очень личностные, живые песни, исполняемые молодежью. Песни, очень отличавшиеся от «официальных» песен того политизированного и жесткого времени и по этой причине не признаваемые властью. Говорить, писать, петь о чем думаешь, что чувствуешь, спорить с властью, противоречить ей в чем-либо было делом смертельно опасным. В довоенные годы значимых произведений почти не было.
Первые по-настоящему известные авторские песни появились в военные годы. На их появление оказали свое влияние популярные фронтовые песни на слова Константина Симонова, Михаила Исаковского, Анатолия Софронова, Евгения Долматовского.
Основоположником же жанра авторской песни считается Михаил Леонидович Анчаров, поэт, песенник, писатель, художник, талантливый режиссер.
Тут, если можно, я поподробнее…
Михаил Анчаров родился 23 марта 1923 года в Москве в семье инженера-конструктора московского электролампового завода и преподавательницы немецкого языка.
Семья живет на Благуше – окраинном районе на востоке Москвы. Музыкальная школа, посещение изостудии при ВЦСПС. В 1940 году поступил в Архитектурный институт.
В июле 1941-го уходит из института и вместе с Юрием Ракино, соучеником по изостудии, подает заявление в райвоенкомат с просьбой зачислить добровольцем на фронт. По направлению райвоенкомата сдает экзамены и поступает в Военный институт иностранных языков Красной Армии (ВИИЯКА).
«…Мы вместе с Ракино писали заявление на имя Ворошилова, мы были из разных военкоматов. Мы очень с ним дружили... еще по школе. Он на год позднее меня кончал, хотя был старше на год. Поэтому я год учился в архитектурном. А когда началась война, он попадал под призыв сразу, а я ушел из архитектурного. Мы написали письмо с просьбой объединить нас в одном военкомате. И мы проходили вместе комиссию. Летчиками хотели стать. Ну вот, он подошел, а я - нет. А когда я получил из своего военкомата повестку, а он из своего, то оказалось, что нас разнесло...» -
из интервью с М. Л. Анчаровым.
Юрий Ракино будет тем, кому Анчаров посвятит свою первую, авторскую уже, песню. Он погибнет через непродолжительное время на фронте.
Анчаров продолжит учебу в ВИИЯ КА, где будут написаны его следующие песни из самого первого песенного цикла.
В конце октября 1941-го ВИИЯКА переводят из Москвы в Узбекистан, в город Фергану. Учебу Михаил Анчаров продолжает на восточном факультете, где изучает китайский и японский языки. Тут же в Фергане и была написана посвященная Ракино "Песня о моем друге - художнике" - первая песня на собственные стихи:
«Он был боксером и певцом – Веселая гроза. Ему родней был Пикассо, Кандинский и Сезанн. Он шел с подругой на пари, Что через пару лет Достанет литер на Париж И в Лувр возьмет билет. Но рыцарь-пес, поднявши рог, Тревогу протрубил, Крестами черными тревог Глаза домов забил. И, предавая нас «гостям», Льет свет луна сама, И бомбы падают свистя В родильные дома…»
Таким образом, первое из самого первого в нашей бардовской песне было создано в стенах прославленного Военного института иностранных языков Красной Армии!
Еще один, довольно неординарный, повод гордиться нашим Институтом.
Летом 1942 года ВИИЯКА переводят в Ставрополь-на-Волге бывшей Куйбышевской области (ныне г. Тольятти). Здесь написаны "Прощание с Москвой", "Пыхом клубит пар пароход-малец...", "Куранты", "Быстро-быстро донельзя..." (последняя, позже названная "Прощальная дальневосточная" - по стихам В. Инбер):
«Быть беде. Но, видно, захотелось, Чтоб в сердечной Бешеной зиме Мне дрожать Мечтою оголтелой, От тебя За тридевять земель. Душу продал За бульвар осенний, За трамвайный Гулкий ветерок. Ой вы, сени, Сени мои, сени, Тоскливая радость Горлу поперек.»
(«Прощание с Москвой», 1942 г.).
В 1944-1946 годах Михаил Анчаров продолжает учебу в Москве по известному всем адресу в Лефортово. В эти годы уже в стенах Института написаны песни "Русалочка", "Паровозы гудят на далеких путях..." на стихи В. Туркина.
«Старый Грин, что мечтой прокуренной Тьмы порвать не сумел края, Нам за то, что набедокурили, Шлет привет, что любовь моя На душе в боковом кармане Неразменным лежит рублем... Я спешу, я ужасно занят, Не мешайте мне - я влюблен!» («Русалочка», 1944 г.).
По окончании ВИИЯКА летом 1945 года Анчаров направлен в Маньчжурию, где принимает участие в военных действиях, связанных с освобождением Китая от японских оккупантов. Написаны "Письмо", "Тоска", "Вторая песенка о моем друге", "Баллада о мечтах", "Сентиментальный вальс". В декабре 1946 года Михаил Анчаров откомандирован в Москву.
Анчарову повезло: он остался жив в войну, он нашел и понял свое призвание.
В эти годы он решает уйти из Армии, что было тогда шагом очень смелым, и посвятить себя искусству.
«Демобилизовался я осенью сорок седьмого года. Не отпускали, а я просто смертельно хотел учиться живописи. По ночам краски снились, стонал... Я там на работе портреты всех сослуживцев сделал, но, к сожалению, в институт их представить не мог, потому что физиономии сослуживцев были не для показа. Но именно эти работы всё решили, когда встал вопрос отпускать меня или нет. Я зашел к начальству в огромный кабинет и увидел, что эти работы лежат на полу, а через них "журавлями" ходит всякое военное и гражданское начальство и какие-то художники, очевидно местные. Я сапоги надраил, стою ни жив ни мертв. Главный мне говорит: "Ведь подохнешь с голоду на гражданке-то...". "Никак нет", - отвечаю. Ну, ладно, отпустили...» - будет вспоминать потом об этом Анчаров.
В 1954-м Анчаров заканчивает Московский государственный институт имени Сурикова. В 1955—1958 годах учился на курсах киносценаристов, в 1956—1959 годах работал референтом-сценаристом в сценарной мастерской при Сценарной студии Управления по производству фильмов Министерства культуры СССР. Им написаны сценарии к известным в СССР фильмам «День за днем», «Аппассионата», «Мой младший брат».
Написано также немало известных и по-настоящему хороших авторских песен:
«Она была во всем права - И даже в том, что сделала. А он сидел, дышал едва, И были губы белые. И были черные глаза, И были руки синие. И были черные глаза. Пустынными пустынями.
Пустынный двор жестоких лет, Пустырь, фонарь и улица. И переулок, как скелет, И дом подъездом жмурится. И музыка ее шагов Схлестнулась с подворотнею, И музыка ее шагов - Таблеткой приворотною.»
(«Она была во всем права…», 1964 г.).
Высоцкий называл Анчарова своим учителем. Сходство некоторых их стихов очевидно:
«Балалаечку свою Я со шкапа достаю, На Канатчиковой даче Тихо песенку пою.
Солнце село за рекой За приемный за покой. Отпустите, санитары, Посмотрите, я какой!»
- из «Песенки про психа из больницы имени Ганнушкина…» Анчарова и «Письмо в редакцию телевизионной передачи "Очевидное — невероятное" из сумасшедшего дома, с Канатчиковой дачи» Высоцкого:
«Дорогая передача! Во субботу, чуть не плача, Вся Канатчикова дача К телевизору рвалась. Вместо чтоб поесть, помыться, Уколоться и забыться, Вся безумная больница У экранов собралась…».
Самой известной песней Михаила Анчарова, его авторской песней, является, конечно, «Песня о России», которую мы все знаем с детства:
«Ты припомни, Россия, Как все это было: Как полжизни ушло У тебя на бои, Как под песни твои Прошагало полмира, Пролетело полвека По рельсам твоим.
И сто тысяч надежд И руин раскаленных, И сто тысяч салютов, И стон проводов, И свирепая нежность Твоих батальонов Уместились в твои Полсотни годов».
Таким вот талантливым человеком был Михаил Леонидович Анчаров, выпускник ВИИЯКА, бывший военный переводчик, поэт и сценарист, основатель целого жанра русской и советской авторской песни.
Свою роль в развитии авторской песни сыграл еще один поэт, о котором писалось и пишется очень мало, но который мне, например, очень нравится.
Николая Глазкова называют «предтечей Высоцкого».
Он был своеобразным поэтом, как-то неброско, но сильно и доходчиво владевший словом:
«Я сам себе корежу жизнь, Валяя дурака. От моря лжи до поля ржи Дорога далека. Но жизнь моя такое что, В какой тупик зашла? Она не то, не то, не то, Чем быть она должна. Жаль дней, которые минуют, Бесследьем разозля, И гибнут тысячи минут, Который раз зазря.» «Дорога далека», 1941–1942
Или еще из Глазкова:
«Я на жизнь взираю из-под столика. Век двадцатый – век необычайный. Чем столетье лучше для историка, Тем для современника печальней.»
Хорошо-то как сказано, а?
Это – основоположники.
За ними уже в 50-х появились Юрий Визбор, Булат Окуджава и до наших дней здравствующий Юлий Ким.
Толчок к зарождению жанра дала, несомненно, война.
Там, где все спокойно, как правило, ничего не рождается. Конфликт, борьба, надрыв, душевные страдания дают толчок творчеству.
Пережитое и выстраданное в военные годы проявилось и в песнях, которые стали петь в кругу друзей, студенческой среде.
К этому добавились и только наше. И гумманистичность нашей культуры, и наша тоска по чему-то несбыточному, и способность глубоко чувствовать и переживать, и способность думать, и наш романтизм.
Первый этап развития авторской песни и был романтическим.
Песни под гитару на студенческих вечерах и вечеринках. Романтическая молодость. Оттепель еще не наступила. Но песни уже были.
Большим явлением этого периода было появление Булата Окуджавы.
Окуджава – бывший фронтовик, прошедший войну, видевший и переживший многое.
Ему было что рассказать в своих песнях
Булат Шалвович Окуджава родился в 1924 году в Москве. Родители в 30-е годы репрессированы. В 1942 году добровольцем прямо из девятого класса ушёл на фронт. Сначала был миномётчиком. Воевал под Моздоком. В декабре 1942 года был ранен. Потом служил радистом в тяжёлой артиллерии. Будучи полковым запевалой, в 1943 году на фронте сочинил первую песню «Нам в холодных теплушках не спалось». Окуджава, которого Высоцкий называл своим учителем, написал десятки замечательных песен.
Мы с детства помним его:
«Из окон корочкой несёт поджаристой. За занавесками — мельканье рук. Здесь остановки нет, а мне — пожалуйста: шофёр в автобусе — мой лучший друг».
«Из окон корочкой…», 1957 г.
«Часовые любви на Смоленской стоят. Часовые любви у Никитских не спят. Часовые любви по Петровке идут неизменно... Часовым полагается смена».
«Часовые любви», 1958 г.
«Ты течёшь, как река. Странное название! И прозрачен асфальт, как в реке вода. Ах, Арбат, мой Арбат, ты — моё призвание. Ты — и радость моя, и моя беда».
«Песенка об Арбате», 1959 г.
В песнях Окуджавы сквозь романтически измененные картины обычной будничной жизни, мягкую доверительную интонацию и тонкий лиризм проступает твёрдость жизненных ориентиров, верность своему духовному выбору.
«Виноградную косточку в тёплую землю зарою, и лозу поцелую, и спелые гроздья сорву, и друзей созову, на любовь своё сердце настрою. А иначе зачем на земле этой вечной живу?»
«Грузинская песня», 1967 г.
И, конечно же, все мы знаем наизусть песню из кинофильма «Белое солнце пустыни»:
«Ваше благородие, госпожа разлука, мне с тобою холодно, вот какая штука. Письмецо в конверте погоди — не рви... Не везёт мне в смерти, повезёт в любви».
«Песня Верещагина», 1967 г.
За ними классиками жанра уже в 60-х и 70-х стали Высоцкий, Галич, Сергей Никитин, Леонид Сергеев, Александр Суханов, Вероника Долина и многие другие.
Умер Сталин, жить стало свободнее, за распевание романтических песен под гитару, к примеру, последствий уже не наступало.
Особняком стояли горькие и сатирические песни А. Галича, который уже в начале 60-х гг. («Старательский вальсок», «Спрашивайте, мальчики», «За семью заборами», «Красный треугольник» и др.) стал яростным критиком советского строя с неслыханной для того времени смелостью и откровенностью.
Эстафета «песни протеста» была подхвачена Высоцким, у которого, однако, это сочеталось с любовью к людям, среди которых он жил и для которых писал, с любовью к своей земле:
«В синем небе, колокольнями проколотом Медный колокол, медный колокол. Толь возрадовался, то ли осерчал. Купола в России кроют чистым золотом, Чтобы чаще Господь замечал».
(«Купола»)
Высоцкий своим могучим талантом заставил обратить на авторскую песню внимание и полюбить ее, казалось, всех в Советском Союзе. От бомжа до академика, и от желторотой студенческой шантрапы до членов Политбюро ЦК КПСС. Что это, если не любовь и признание, когда все в те годы как-то сразу и везде стали цитировать его «ты, Зин, на грубость нарываешься…», «жираф большой, ему видней», «а на нейтральной полосе цветы необычайной красоты» и многое другое.
Из авторов этого периода, конечно же, выделяется Юрий Визбор.
Он – мягкий интеллигентный романтик, тонко чувствовавший и любивший жизнь.
Песни Визбора – это под гитару и у костра.
Из написанных Визбором более трехсот песен с нами навсегда останутся его:
«Лыжи у печки стоят, Гаснет закат за горой. Месяц кончается март, Скоро нам ехать домой. Здравствуйте, хмурые дни, Горное солнце, прощай! Мы навсегда сохраним В сердце своем этот край».
«Домбайский вальс», 1961 г.
Или:
«Зато мы делаем ракеты И перекрыли Енисей, А также в области балету Мы впереди планеты всей, Мы впереди планеты всей!».
«Рассказ технолога Петухова», 1964 г.
Из авторов этого времени мне нравятся Сергей Никитин и Леонид Сергеев.
На концерте Сергеева я как-то побывал в годы своего курсантства в Киеве и сильно, помнится, впечатлился. Он с умом, с мыслью и с хорошим юмором.
В памяти осталось:
«А я на митинги хожу, стою у самой, блин, трибуны, Смотрю я: кто во что обут, все речи слушаю подряд. А на трибуне, блин, стоят одни народные трибуны... И говорят, и говорят, и говорят, и говорят...»
«А я на митинги хожу…»
В перестроечные постсоветские времена многое поменялось в том числе и в авторской песне. Протестность как питающая сила, по понятным причинам, поубавилась или изменила свой вектор. Появилась какая-то даже массовость.
Стали организовываться клубы, проводиться фестивали. Появились новые авторы.
Конечно же, все знают песни Олега Митяева, Ады Якушевой, Виктора Берковского, братьев Мищуков, Иващенко и Васильева, и многих других авторов.
В Канаде всем часто вспоминается «над Канадой небо синее…» Александра Городницкого.
Из новых авторов мне, например, нравится еще Михаил Щербаков с его очень умными немного тревожными песнями.
И конечно же Тимур Шаов.
В песнях Шаова есть несколько очень точных зарисовок с нашей жизни.
Так образ нашего начальника, как явления сугубо национального, лучше Шаова, по-моему, не срисовал никто:
«Чем меньше начальник, Тем дело печальней, Тем больше доставит он всяческих мук. Голодный и жадный, Он не травоядный, Он мелкий, но хищный, он крыса, падюк. Амбиции, позы Разносы, угрозы... А в жизни он крозный: гляди как я крут! Кусяют, шакалы, За всё что попало: Ударишь - посадят, убьёшь - не поймут!»
«О Большом и Малом начальстве».
И лучше Шаова о нашем футболе тоже пока никто не высказался: «Мы, конечно, всех умнее, Но футбол-то тут причём? Тут нам надо быть скромнее, Наш удел – хоккей с мячом. Можем в шахматы сражаться Или – лучше – в городки. Но в футбол – не надо, братцы! Не позорьтесь, мужики!»
«Футбольные страдания».
После Михаила Анчарова в жанре авторской песни работали больше сотни только получивших широкую известность авторов разного веса и таланта.
Ими написаны тысячи прекрасных наших песен…