На вопросы журнала отвечает военный переводчик, заместитель председателя Союза ветеранов Анголы, автор книг и публикаций на «ангольскую» тему Сергей Анатольевич Коломнин

Беседовал: Владислав Корнейчук

– Сергей Анатольевич, помощь Анголе завершилась в 1992 году. 25 лет прошло…

– И после распада Союза там остава­лась небольшая группа – наш глав­ный военный консультант и с ним несколько десятков человек. Но они уже не пользовались тем влиянием, которое было там у СССР в предыду­щие годы, масштабы были, конечно, уже не те. Многие ангольцы на прекращение широкомасштабной помощи обижались. Они говорили: мы строили социализм, вы нам помогали, а потом – раз и ушли, а нам теперь тут как быть?

– Регион очень проблемный, а социализм, мягко говоря, еще строить и строить надо было…

– Важно понимать, что СССР практи­чески все поставки осуществлял бес­платно. Все задолженности анголь­цев потом под разными предлогами были списаны.

После 1992 года в Анголу довольно много советских военных поехало служить по кон­тракту. У нас, в Союзе ветеранов Анголы, есть одна группа, это воен­нослужащие, в основном артиллери­сты, помогавшие ангольцам осваи­вать и применять в боевых условиях самоходные гаубицы и пушки типа «Пион», «Акация», «Гвоздика». Это очень мощные системы. Эти люди в 1998–2001 годы работали в Анголе по личным контрактам: не найдя в России работы, поехали в Африку и очень помогли правительству Анголы в борьбе с вооруженной оппозицией. Над ними до сих пор висит дамоклов меч, потому что эти наши офицеры были наемниками, а это законом преследуется. С широ­кой аудиторией такие «ангольцы» делиться своими воспоминаниями не хотят. Хоть они и боролись в Анголе за правое дело. Помогли «завалить» черного националиста Жонаша Савимби. А вот на стороне оппозиции было много граждан Украины…

– Интересно, почему?

– По неподтвержденным данным, у Савимби были летчики – граждане Украины. УНИТА покупал тогда оружие, где только мог, а Украина и Белоруссия его продавали. Рос­сия же была связана решением Совета безопасности ООН, по кото­рому РФ и США не могут поставлять в Анголу вооружение и поддержи­вать противоборствующие стороны. Так называемая тройка – Португа­лия, США, СССР-Россия – гарантиро­вала переговоры между правитель­ством и оппозицией и помогала уста­новить в Анголе мир.

Я сейчас работаю над книгой «Опыт мирного процесса в Анголе. Факты. Комментарии». Там есть очень интересные моменты. Нынеш­ний президент Анголы Жозе Эдуарду душ Сантуш осуществил про­рыв в миротворческом процессе…

Для сравнения возьмем нашу Гра­жданскую войну. Если бы перед взятием Крыма Красной армией Фрунзе и Врангель замирились бы, а из Красной и Белой армий потом сформировали бы ВС Рос­сии, это было бы то, что произошло в Анголе…

Сегодня у УНИТА и ФНЛА есть официальная парламентская оппози­ция, в Народной ассамблее работают их фракции, вооруженных форми­рований они не имеют. Когда участ­ники гражданской войны в Анголе замирились, те же унитовцы полу­чили серьезные государствен­ные и военные посты. В 2006-м мы устраивали выставку в Центральном музее современной истории России. Туда приезжал министр обороны Анголы с замами, среди которых – начальник Главного разведыва­тельного управления армии, быв­ший унитовец. Сегодня у них глава генштаба – также генерал, выхо­дец из УНИТА. Хотя после выборов 1992 года, когда Савимби, который ни с кем властью делиться не хотел, дал команду «уходить в подполье», не все из УНИТА ее выполнили. Многие постепенно перетекли в дру­гой лагерь. Нынешний начальник генштаба – именно из тех унитовцев, что еще до смерти Савимби в 2002 году покинули организацию.

– Ангола – своеобразный трамплин для освобождения всей Южной Африки?

– Если бы мы Анголу сдали, туда вошли бы ЮАР и США. И там была бы такая заваруха! Потому что МПЛА не отказалось бы от своих целей. Нас упрекают в том, что из-за нашей поддержки МПЛА началась гражданская война. Если бы не под­держали, УНИТА захватила бы Луанду. Но большая часть населения в Анголе с перевесом примерно в 10 % – все-таки за МПЛА.

В Африке всё решает трайба­лизм – принадлежность к племени. Почему мы уверены, что новым пре­зидентом Анголы станет нынешний министр обороны, вице-председа­тель МПЛА Жоау Лоуренсу (кстати, он у нас, в Союзе ветеранов Анголы, побывал). За него проголосуют все говорящие на языке кимбунду. А это больше 50 %. Но при этом МПЛА – поэтому-то, в частности, СССР стал поддерживать именно его – менее трайбалистично, чем УНИТА. Например, Савимби не тер­пел белых, не принимал к себе даже ангольских португальцев, но – пара­докс! – с удовольствием общался с южноафриканцами, охотно прини­мал помощь от режима апартеида, который осуждался всей Черной Африкой.

В ФНЛА, наоборот, было очень много белых, мулатов, он охотно принимал помощь от португаль­цев. У возглавлявшего эту группи­ровку Холдена Роберту была своя рота белых спецназовцев, большин­ство из которых – ангольские пор­тугальцы во втором-третьем поко­лении. Рассчитывали, что, когда Роберту придет к власти, они займут высокие посты в армии и правитель­стве и смогут сохранить в Анголе свою собственность.

– ФНЛА использовал «диких гусей»?

- Да, у Холдена Роберту были наем­ники - из США, Великобритании, Бразилии. На эту третью крупней­шую группировку в 1975 году ста­вили американцы, но просчитались. А в сентябре 1992 года в Анголе на выборах у ФНЛА и ее лидера набралось лишь 2,5 % голосов…

- Много ли в 70-80-е годы ХХ века было среди советских воинов-интернационалистов тех, кто ехал в Анголу с тем, чтобы способ­ствовать, как бы об этом сказали на Западе, «коммунистической экспансии»?

- Я работал там в качестве перевод­чика с четырьмя главными воен­ными советниками. Слов о том, чтобы насадить нужный нам режим, ни от кого не слышал. Другое дело, говорилось о том, чтобы помочь нашим ангольским друзьям. Молодое государство освободи­лось от колониальной зависимо­сти. Мы помогали пришедшему к власти МПЛА с начала 1960-х. Леонид Брежнев, к слову, был про­тив широкомасштабной помощи Анголе. Кубинцы туда вошли само­стоятельно, а когда они втянулись, мы как союзники обязаны были помогать. Кастро имел давние связи с МПЛА. Еще Че Гевара в свое время пытался поднять народ в Конго на восстание, понял, что не полу­чится, но обратил внимание на то, что в Анголе есть марксисты. Есть данные, что он встречался с предста­вителями МПЛА.

– И у кубинцев не было пафоса распространить коммунистические идеи в мире?

– Был. Они оказывали помощь в Эфиопии, Мозамбике и дру­гих странах Африки. Есть дан­ные, что в Африке погибло более 2 тыс. кубинских интернационали­стов. У них была такая теория: чем больше они свяжут с помощью СССР в разных точках планеты американ­цам руки, тем дольше те не добе­рутся до Кубы. Кубинцы стремились поддерживать людей, объявивших, что у них такие же идеалы: освобо­ждение от колониальной зависимо­сти, построение в перспективе сво­бодного от эксплуатации общества.

Мы тут недавно встречались с южноафриканцами, они четко говорят: «Мы противостояли крас­ной угрозе!» Мы им: «Погодите, ребята, ни кубинцы, ни СССР не лезли в Намибию…» Они нам: «А СВАПО?» Да, Народная органи­зация Юго-Западной Африки дей­ствительно имела базы на терри­тории Анголы, но это же нацио­нально-освободительное движение! Южноафриканские гости нам гово­рят: «Мы считаем, что при помощи СВАПО вы хотели захватить Нами­бию. А если бы та упала, вплот­ную бы и к нам подошли». При этом они почему-то упускают из виду, что Намибия была совершенно неза­конно ими оккупирована.

– Москва, оказывая помощь Анголе, имела в виду природные богатства страны – алмазы, нефть, ценные породы дерева?

– Тут есть для меня загадка! Поли­тика СССР не подразумевала исполь­зование природных ресурсов афри­канских стран во благо себе. Да, вывозили кофе, красное дерево… Но платили за это. Пытались помочь с разработкой алмазов. Но у нас с ангольцами разные технологии. В Якутии ведутся разработки кимберлитовых трубок. А в Анголе аллювиальные месторождения. Идет скрепер, сгребает красного цвета грунт, часто по руслам рек. Тот гру­зят на самосвалы, отвозят на обогати-

тельную фабрику. Там струей воды на транспортере промывают. Боль­шие алмазы отбирают сразу. Остатки породы загоняют в центрифугу – огромный смазанный специальным жиром круг: из-за разного удель­ного веса камни вылетают, а алмазы прилипают. Потом жир с алмазами лопатками собирают и опускают в растворитель, остаются алмазы. Всё просто.

Сейчас в Анголе есть пред­приятие с нашим участием – ГРО «Катока», но как-то всё это… не очень. Единственное, что наше население из Анголы действительно получало, – рыбу. Был контракт, по которому в год в том регионе до 300 тыс. т рыбы вылавливалось. В плане рыбного промысла в тер­риториальных водах Анголы очень хорошие возможности. Как-то при­ехав в отпуск в начале 1980-х, я зашел в Москве в магазин на «Крас­носельской», смотрю: ангольская рыба «капитан»! Очень вкусная, кстати.

Сказать, что мы в результате помощи объемом 25 млрд долла­ров стали бенефициарами чего-то в Анголе? Не знаю… Сегодня ясно, что мы получили надежного друга в этом африканском регионе. Ангола там не доминирует, но на первых ролях. Там сильная армия, очень сильная авиация, с флотом, правда, проблемы, запустили они это дело.

Ангольцы даже выполняют миро­творческие миссии: в бывшем Заире – в Демократической Респуб­лике Конго и в Республике Конго.

Сегодня, когда Россия находится в значительной степени в изоля­ции, Ангола нас поддерживает. Если в ООН какие-то антироссийские резолюции, ангольцы голосуют либо против, либо воздерживаются. Им тоже приходится лавировать.

– Получилось у ангольцев построить справедливое общество? Кто реально сегодня в Анголе у власти?

– У власти МПЛА – Народное дви­жение за освобождение Анголы. Нынешний президент, после смерти их национального лидера Агостиньо Нето (покоится в луандском мав­золее), правит с 1979 года. Как вам сказать… Там капитализм. Рабо­тают разные фирмы, компании, никаким социализмом, конечно, и не пахнет. Частные и государ­ственные предприятия работают. У нас люди в погонах не могут зани­маться бизнесом. В Анголе это офи­циально разрешено. Мало того, что такой служащий получает за свою должность деньги, он еще и вклады­вает их куда-то, в общем, участвует в предпринимательской деятельно­сти. Конечно, это способствует кор­рупционной составляющей.

– Интересен опыт построения социализма в тех очень специфических условиях…

– Они после объявления независимо­сти что-то стали национализировать. Наши экономсоветники выступали против национализации многих ангольских отраслей, призывая оста­вить им возможность функциониро­вать, находясь в частной собствен­ности. Поскольку понимали: пред­приятие остановится, и ангольцы заглянут в карман СССР.

В Анголе работали и продол­жают работать американские неф­тяные компании: нефть добывалась на платформах. Ангольцы пришли к нам и говорят: мы национали­зируем, а вы нам помогите. А мы не могли помочь, тогда у нас практи-

чески не было опыта добычи нефти с платформ. И СССР сказал: нацио­нализировать не надо. И в Анголе не стали национализировать нефтя­ную промышленность.

Сложилась уникальная ситуа­ция. Практически 15 лет Вашинг­тон новое ангольское правительство не признавал, а американские ком­пании все эти годы успешно качали нефть. Конечно, немалый про­цент отдавали ангольцам, но и сами хорошо зарабатывали. Парадокс еще и в том заключался, что эти нефтя­ные месторождения охраняли злей­шие враги США – кубинцы.

В начале 1980-х южноафриканские дивер­санты, у которых на счету два наших взорванных корабля, разрушенные ангольские инфраструктуры: мосты, путепроводы, железные дороги, один раз пытались взорвать анголь­ские промыслы, на которых нефть разрабатывала компания «Кабинда Галф Ойл» (сегодня это «Шеврон». – Ред.). Южноафриканцы отправили туда несколько диверсионных групп, которые десантировались с подвод­ной лодки и на быстроходных надув­ных катерах пошли устанавливать мины. Кубинцы засекли, расстре­ляли, одного южноафриканца взяли в плен. Получается, кубинская рево­люция спасла в Анголе американ­скую собственность!

– От режима апартеида.

– Американцы официально осу­ждали апартеид, но связи у них на уровне разведок, например, были очень мощные. ЮАР была, по сути, стратегическим союзником США в регионе.

– Глава «Роснефти» – ваш коллега. Известный предприниматель Владимир Груздев – тоже.

– А еще и заместитель министра обо­роны генерал-лейтенант Александр Фомин – бывший переводчик, рабо­тавший в Анголе!

– Военные переводчики из числа занимающих сегодня высокие посты участвуют в жизни Союза ветеранов Анголы?

– Конечно. Александр Фомин, будучи директором Федеральной службы по военно-техническому сотрудничеству РФ, в 2013 году ездил в Анголу с делегацией и вру­чил президенту Жозе Эдуарду душ Сантушу знак Союза ветеранов Анголы за номером один. Алек­сандр Васильевич потом со мной делился впечатлениями. Когда они, по его словам, остались с президен­том Анголы вдвоем, сказал: «Так получилось, что в 1992-м мы вас фактически бросили». Душ Сантуш ответил приблизительно так: «Прекрасно понимаем, что в 1990-х вам стало не до нас, но УНИТА мы победили вашим оружием, людьми, которых вы готовили, ваш вклад в дело нашей победы переоценить невозможно!»

Помещение Союза ветеранов Анголы было получено нами с боль­шой помощью Игоря Сечина, когда он был вице-премьером правитель­ства. В 2008–2010 годы мы осущест­вляли программу поиска родствен­ников советских граждан, погибших в Анголе. Есть такая книга «СССР (Россия) в локальных войнах и кон­фликтах» под редакцией профес­сора Владимира Золотарева, где приводятся данные, что в Анголе наша страна потеряла 54 военно­служащих. В нашей книге памяти уже больше 84 человека, хотя мы туда вносим всех: и гражданских, и жен погибших военных. Но 84 – это далеко не все. Как-то в Минобо­роны мы делали запрос. Нам при­слали выписку: погибло восемь человек. Посылали запросы в воен­ные архивы в Гатчине и Подольске, оттуда пришли какие-то обрывоч­ные сведения. Мы выявили при­мерно 30 семей из числа родствен­ников погибших в Анголе советских граждан.

Так вот, Владимир Груздев выде­лил им деньги. Наш представи­тель летал в разные города России, Украины, Белоруссии, вручал эти средства родственникам погибших «ангольцев». Это были очень при­личные суммы.

Просидевший в тюрьмах ЮАР полтора года прапорщик Нико­лай Пестрецов, у которого в Анголе погибла жена, сегодня фермерствует в Калининградской области. Он смог на эту матпомощь купить трактор, отремонтировать дом.

Война, которой не было

– Но чувствуется, что не все ветераны Анголы своим нынешним положением довольны. Многие из них ощущают некий «ангольский синдром», как ответ на отказ государства признавать их участие в той войне?

– Да, такой синдром явно ощуща­ется у некоторых ангольских вете­ранов. Участие наших соотечест­венников в ангольской войне СССР не признавал. Считалось, что совет­ники, специалисты, переводчики направляются для оказания помощи. Прямое участие их в боевых дей­ствиях не признавалось. Хотя наши люди воевали. Доказательство тому – плен, гибель. Наш переводчик Олег Снитко погиб во время битвы при Куито-Куанавале. Обедали, артилле­рийский налет, ранен осколком, спу­стя несколько часов умер.

В Афганистане было как? Воен­нослужащий пересек реку Пяндж – всё, находится в зоне боевых дей­ствий. В Анголе такого не было. Тот, кто уезжал в боевую бригаду, возвра­щаясь, привозил от своего старшего уведомление: провел на передовой такое-то время. Потом в 10-м Глав­ном управлении Генерального штаба ВС СССР эта информация вносилась в личное дело.

Во-первых, не все это знали. Во-вторых, не всем подтверждали. Те же переводчики не всегда носили погоны, но были при этом служа­щими Советской армии.

Военный переводчик, не офи­цер, а служащий СА Сергей Некра­сов приехал в Луанду, его отпра­вили в боевую бригаду, на передо­вую. Несколько месяцев там провел. Привез подтверждающий документ, а кадровик посмотрел и порвал: мы тебя туда не направляли! И якобы человек не участвовал в войне. Феде­ральный закон о ветеранах позво­ляет людям, которые участвовали в боевых действиях, получить статус ветерана, но «ангольцам» говорят: докажите! А чем? Характеристикой? В них было запрещено указывать, что участвовал в боевых действиях. Остаются свидетели. В Анголе было награждено 834 человека, 560 – орде­нами, 274 – медалями. Награда дает возможность получить статус вете­рана, но… Приезжал к нам в Союз ветеранов Анголы человек, у кото­рого медаль «За боевые заслуги», рассказывает: отказали в статусе. Почему? Потому что в представле­нии на медаль не указано, что, нахо­дясь в Анголе, он совершил личный подвиг: он участвовал в обеспечении такой-то операции и за это награ­дили. Поэтому приходится искать свидетелей, у которых уже есть ста­тус ветерана Анголы. Надо прийти в военкомат, в комиссию Минобо­роны по выдаче удостоверений ветеранов боевых действий, получить отказ, найти двух-трех свидете­лей, взять показания и подать в суд на Минобороны. Процесс сложный и достаточно обидный.

Я пробыл в Анголе пять с полови­ной лет. У меня две командировки. Я участвовал в боевых действиях. Не скажу, что ходил с автоматом в атаку. Там такого практически не было. Но обстрелы, бомбежки… Летишь на самолете, а он весь про­стреленный. Я в свое время обра­щался в «десятку», когда работал в ГлавПУре. Мне написали: «Сведе­ниями об участии старшего лейте­нанта С. А. Коломнина в боевых дей­ствиях в Анголе не располагаем». Не сказали «нет», не сказали «да». Сказали: давайте сведения! А где их взять, если они не фиксировались никем и нигде?

– Гражданским специалистам, которым на деле пришлось воевать, доказать свое участие еще сложнее…

– Гражданский летчик Камиль Моллаев работал в Анголе по контракту, но летал на военных самолетах, на Ан-26, у которого нет вооруже­ния, он транспортный. Пилот возил в районах боевых действий солдат, офицеров, раненых, оружие, топ­ливо, приземлялся на аэродромы. Самолет подбили унитовцы. Он спас всех, осуществил вынужденную посадку. При этом повредил спину, потерял сознание, попал в плен. Два года его таскали по саванне, потом обменяли. И ему потом у нас ска­зали: доказательств участия в боевых действиях нет, вас туда посылали летать, а не воевать. Получалась такая штука: ты летай среди войны, а мы вроде как ничего и не знаем. По нашим законам гражданский человек не может участвовать в бое­вых действиях, а значит, ему ника­кие льготы не полагаются.

Мостостроитель Сергей Кононов вспоминал, как он приехал в Анголу восстанавливать мосты, которые южноафриканские спецгруппы взрывали, и ему с первых дней при­шлось не расставаться с АК-47. Поначалу, когда выдали автомат, он опешил: в Союзе не предупре­дили… А ему: у нас тут все граждан­ские с оружием, это же воюющая страна! И дают гранаты, магазины к автомату.

– Помню советские газеты. Довольно часто в 1980-е были

заметки об агрессивных действиях ЮАР с территории Намибии, часто в связи с тем же самым мелькала аббревиатура УНИТА, но было впечатление: Советский Союз там ни в каких боевых действиях не участвовал…

– В Анголе работала эскадрилья из 12–15 самолетов Ан-12 и Ил-76. Она возила наших советников, их жен, кубинцев, ангольцев. Это был своеобразный подарок нашего министра обороны – ангольскому. Официально это был Авиацион­ный отряд Главного военного совет­ника, но реально, в значительной мере, бесплатно работал на анголь­цев. С 1979 года по 1989-й они этими самолетами сотни тысяч тонн гру­зов перевезли. В 1985-м один борт сбили. Там был экипаж из восьми человек, включая бортпереводчика, 13 пассажиров. Сбила из тро­фейного советского ЗРК «Стрела-2» южноафриканская спецгруппа. Мы в позапрошлом году искали место падения. Установили временный памятник.

Так вот, у меня есть копия, сня­тая с советской газеты: 25 ноября 1985 года в провинции Квандо-Кубанго «сбит военно-транспортный самолет ВВС Анголы». И по сути – всё, никакой другой информации.

– Времена меняются, и сегодня ЮАР, сбивавшая наши самолеты, с Россией сотрудничает, обе страны входят в клуб пяти государств БРИКС.

– В Южно-Африканской Респуб­лике сегодня у власти люди, которых мы готовили. Вся верхушка это те, кто были подготовлены в Союзе и в Анголе, где находились крупнейшие центры по подготовке АНК. Первый чернокожий министр обороны ЮАР Джо Модисе прохо­дил подготовку в СССР. На террито­рии Анголы тысячи южноафрикан­ских патриотов получили навыки по специальностям: тактика ведения боевых действий в составе до баталь­она; минно-подрывное и инженер­ное дело; ПВО, наземная артилле­рия; ВДВ; спецрадиосвязь и ремонт радиоаппаратуры…

Через Анголу из СССР шли поставки вооруже­ния, боевой техники, автотранс­порта, другого военного имущества для АНК. Примерно то же самое можно сказать о подготовке бойцов и руководства СВАПО и поставках этим воевавшим в Намибии с ЮАР партизанам.

Чеки Внешпосылторга

- Британский наемник Питер Маккализ в своих мемуарах написал: «Единственное место в мире, где по-настоящему используются наем­ники, это Ангола. Там воевали пре­имущественно люди, ранее служив­шие в вооруженных силах Южной Африки и имеющие большой бое­вой опыт. Эти парни делали хоро­шие деньги: 50-70 тыс. долларов в год…» В своей книге «Русский спецназ в Африке» вы о тех «солда­тах удачи» пишете: «Именно с ними мы, первыми из советских совет­ников, и столкнулись в 1980 году, участвуя в операции по спасе‑

нию наших летчиков, сбитых под Менонге». И платили советским советникам и гражданским специа­листам в несколько раз меньше, чем воевавшим в Анголе наемни­кам, и страховок, покрывающих самые разные риски, у наших, как у «диких гусей», не было. Что заставляло соотечественников ехать в опасную Анголу?

-Что греха таить, в Анголе очень неплохо платили. Скажем, пере­водчик в месяц получал от 800 дол­ларов. Советник - 1,2-1,3 тыс. дол­ларов. Оклад, правда, начислялся в инвалютных рублях, а потому здо­рово зависел от курса доллара. Года до, 1987 никто из нас этих долларов не видел. Они зачислялись на счет и переводились в чеки Внешпосыл­торга. Если ты с супругой пробыл там три-четыре года, то мог потом и машину купить, и кооператив построить, и отовариться в «Березке» такими товарами, которые в других местах в СССР не продавались.

- А как же эти чеки в рубли пере­водили, чтобы машину-квартиру купить?

- Меняли. Был курс. Скажем, за один рубль чека Внешпосылторга -полтора обычных рубля. 3 тыс. чеков поменял - вот тебе и деньги на машину. Такой обмен не привет­ствовался, был попросту нелегален, это ведь спекуляция. Но люди так делали, жить-то надо!

- Повторюсь, и наемники-то с настоящими долларами и стра­ховками выглядели самоубийцами, а уж советские специалисты…

- Тут смотря с чем сравни­вать. Я выпустился лейтенантом в 1980 году с окладом 200 рублей. Для тех лет это уже были неплохие деньги. Но вот если сравнить эти две сотни в рублях и тысячу дол­ларов, которая выдавалась в виде тысячи с чем-то чеков Внешпосыл­торга, то получится просто отлич­ный заработок. Отпуск - 45 суток. За год командировки скапливается 10 тыс. чеков, потому что часть уходит на питание. Если ты был оформлен с женой, а та не приез­жала, то из инвалютного оклада 20 % суммы изымали, переводили в Союз напрямую в рубли, минуя все курсы, якобы на поддержание семьи. Это примерно так же, как сегодня взять 20 долларов и переве­сти, скажем, в 700 рублей. Был стимул жену все-таки в Анголу захва­тить. Десять лет примерно это пра­вило действовало, в середине 1980-х главный военный советник генерал-полковник Константин Курочкин добился, чтобы с тех, кто не смог привезти жен, 20 % не вычитали.

– Что значит «оформлен с женой»? Можно было, имея супругу, не оформить ее с собой в командировку?

– Спрашивали: жену оформлять? Потому что по здоровью, по при­чине, что за кем-то нужен дома при­смотр, дети, престарелые роди­тели, некоторые супруги не ехали. Но в основном оформлялись. Когда мужчина один – это плохо, с женой порядка больше.

Профессия – военный переводчик

– Почему в советское время люди шли не просто в переводчики, а в военные переводчики?

– Военный институт иностранных языков готовил переводчиков, спец­пропагандистов (специальная про­паганда на войска и население про­тивника) со знанием иностранного языка, были западный факультет, восточный… Окончание этого вуза в то время давало почти стопроцент­ную гарантию, что человек поедет работать за рубеж.

– Там конкурс был меньше, чем в очень престижные МГИМО, иняз?

– К нам тоже народ валом валил. В случае с Военным институтом иностранных языков (ВИИЯ), воз­можно, роль играла романтика, погоны, боевая жизнь, возможность посмотреть такие уголки планеты, путь в который гражданским был заказан. Это сейчас можно поехать куда угодно. А тогда, чтобы посмо­треть водопад Виктория, нужно было идти, скажем, в ВИИЯ, ведь побывать в том африканском регионе мог только дипломат или военный. Чтобы понять, почему кто-то пошел в ВИИЯ, лучше, конечно, всех персонально спра­шивать. Я хотел поступать в воен­но-морское училище, у меня отец – капитан 1-го ранга, а меня по зре­нию туда не взяли.

– Что сегодня из ангольских образов и историй вспоминается чаще всего?

– Надо понимать, что это была наша молодость. Боялись ли мы погиб­нуть? Да нет! Первая командировка моя – еще курсантом в 20 лет. Вто­рая – офицером уехал в 24 года. Я за те годы работы старшим пере­водчиком в ВВС и ПВО облетал всю Анголу. Мне тогда утром сесть в самолет, улететь на 1,5–2 тыс. км, а вечером вернуться – как на работу сходить было. Летали на опера­цию спасения Камиля Моллаева, и командир экипажа, первый пилот, ни радиосвязи с аэродромом, ничего – просто вроде бы увидел ВПП – и посадил самолет. Когда при­землились, все поразились: туман, ничего вокруг не видно! «Коман­дир, – удивился второй пилот, – как ты полосу увидел?!» Тот: «Я ее зад­ницей почувствовал!». Такие вещи вспоминаются… Разбиться могли? Элементарно.

Военный советник сфотографировал­ся на память с красотками ангольского племени мумуила. Лубанго, 1977

Советский морской пехотинец охраняет место купания моряков 30-й Оператив­ной бригады ВМФ СССР, размещенной на базе ВМС Анголы. Луанда, 1978

Первый президент Анголы Агостиньо Нето осматривает вооружение боль­шого десантного корабля ВМФ СССР «Красная Пресня». Луанда, 1977

Машина советских военных останови­лась для обмена с местными жителями промтоваров на сельхозпродукты. Район Мулондо, 1984

Военная делегация СССР во главе с генера­лом армии В. И. Ва­ренниковым во время выезда в район боевых действий. Ангола, 1985

Советники группы ВВС и ПВО Анголы изучают вооружение вертолета Alouette, предназна­ченного для «работы» по наземным целям. Луанда, 1982

Делегация Союза ветеранов Анголы переда­ет в дар ангольскому министру обороны Жоау Лоуренсу альбом с архивными карта­ми для военного музея. Луанда, 2014