Виктор Александрович Шитов Восток – 85:

Мазик

В середине 80-х нормализация отношений с Китаем стремительно набирала обороты, и этот процесс требовал вовлечения в работу новых специалистов-китаеведов, способных качественно обрабатывать и анализировать вал разнообразной информации.

Подразделение, где я служил, как раз и выполняло подобного рода задачи, которых в те годы становилось всё больше, и по мере увеличения числа этих задач один за другим приходили в подразделение новые специалисты.

Он появился в подразделении позже меня. Смазливый упитанный брюнет лёгок, даже невесом в общении. Там, где на него смотрят хотя бы двое, это человек-фейерверк, человек-театр, человек-вечный праздник, селебрити в полном смысле этого слова. Его чело никогда не омрачают проблемы и заботы, ведь для их решения у него существуют бесчисленные друзья и влиятельные покровители. Ситуация "напряжённо склонён над словарями" - это не про него, его любимое место - у служебного телефона на чайном столике.

Он всегда широко улыбчив, заливисто смешлив, немного жеманен, очень любит широкие, театральные жесты. Однако там, где пахнет служебными разборками, он холоден и жёсток, на служебных совещаниях и партсобраниях он жив и активен, выступает, умело варьируя интонациями и повышая голос. Его расположения ищут все, даже опытные ветераны, он отправляется на обед в сопровождении кавалькады сторонников, а многочисленные дамы просто млеют от такого душки.

Так же, как и я, он китаист-виияковец, а его африканская командировка гораздо продолжительнее и опаснее моей. Одеваемся мы в одной и той же "Берёзке", и когда Алексей увидел нас обоих, пришедших на службу практически в одинаковых коричневых дублёнках и чёрных меховых шапках, он буквально разинул рот и не смог сдержать не совсем цензурных эмоций удивления: "Вы чё, ..., из одного распределителя?"

Но несмотря на общность образования и схожесть служебного пути он мне совершенно неинтересен, я не ищу дружбы с ним, вяло реагирую на его трескотню и даже позволяю критику в его адрес. И он внезапно меняет стиль и стальным голосом заявляет: "Ты никогда ничего не добьёшься, а я добьюсь всего, потому что я - это я, а ты - это Шитов".

А потом он объявляет мне открытую войну, рассказывает везде, что как переводчик я "ничего из себя не представляю", привлекает на свою сторону "обиженных" мною, велеречиво рассуждает на партсобрании о том, как меня "плохо воспитали" мои родители, и выступает застрельщиком моего "разгрома" на служебном совещании, завершающемся выговором старшему лейтенанту Шитову.

А ещё он инициатор демонстративного бойкота части коллег в отношении меня, он полностью ощущает себя хозяином положения и даже не брезгует провокационными выпадами. Но, чёрт возьми, как бы ни было тяжело и неприятно в тот период, мне по-прежнему скучен этот человек с его предсказуемыми методами травли образца плохой средней школы. Я в глухой обороне, полностью сосредоточен на переводческих материалах, минимум общения с коллегами. И вдруг объём моих усилий переходит в качество работы, вдруг неожиданно для самого себя я начинаю переводить легко и быстро, ко мне за советом и помощью подходят коллеги, даже ветераны, даже верные сторонники из его "лагеря". И я абстрагируюсь от обид, просто отвечаю на задаваемые вопросы, просто помогаю, когда просят, и ничего личного.

А потом совершенно случайно произошло публичное интеллектуальное унижение "душки". Было принято коллективное разгадывание кроссвордов. И, вот, остаётся одно слово - "холодное оружие", на "э" начинается, на "н" заканчивается, семь букв. Он как всегда во главе коллектива у служебного телефона и, пренебрежительно посмеиваясь, сетует на идиотский неразгаданный вопрос. Все интеллектуалы молчат, идей нет. И тут в сознании всплывает какой-то давний школьный фильм с песенкой, где звучит фраза:"Испанское слово "эспада" по-нашему значит "клинок". "Эспадон", - лаконично произношу я. Он захохотал, - что за глупость, да ещё от человека, ничем не выдающегося. Но Алексей назидательно произносит:"А ты возьми Большой русско-китайский словарь и посмотри, есть ли там такое слово". Он, по-прежнему похохатывая, лезет в словарь, находит слово "эспадон", смущается, но вида не показывается, мямлит:"Ну, надо же".

Его переводы всегда необъёмны, малосодержательны и больше смахивают на отписки. Но за семь лет службы его всё-таки до капитанской должности повысили и в отличие от меня, "залётчика", "плохиша" и вообще "неблагонадёжного элемента", на языковую стажировку в Китай послали, куда он с удовольствием съездил и потом ещё долго рассказывал, какие товары выписал по каталогам из Гуанчжоу и Шэньчжэня.

После распада Союза он успешно перестроился и, пользуясь плавающим графиком работы в период утряски штатов, пристрастился к игре на бирже, произнеся в это время свою, пожалуй, самую вескую фразу: "Народ, дайте кто-нибудь русских денег, а то я уже забыл, как они выглядят". Я в это время быстро рос по службе и задевать человека старшего по должности он, прекрасно разбиравшийся в аппаратных интригах, больше не решался, даже наоборот, совершенно не играя в шахматы, и по-моему даже не очень представляя, как ходят фигуры, иногда уважительно наблюдал за нашими шахматными поединками. А потом он наконец-то нашёл себе очень хорошее место в заоблачном Кремле, и "маза" его была такова, что традиционно никуда и никого не отпускавшее командование части даже не пикнуло, когда он засобирался. Его уход совпал с присвоением мне воинского звания "майор". "Саша, - сказал он мне, - а давай накроем "поляну" вместе, так дешевле получится". Я не возражал, мы пошли в магазин за спиртным и съестным и закатили для коллег грандиозную пирушку. Пытаясь покинуть опостылевшую часть в конце 98 года, но стремясь остаться на военной службе в принципе, я позвонил ему в Кремль, где к тому времени он вовсю руководил на полковничьей должности. "Я хочу уйти из "болота", - сказал я ему, - у вас в Кремле переводчики наверняка тоже нужны, может, поможешь перейти? Я на лавры начальника не претендую, готов заниматься прежней работой, но хочу, чтобы мне за неё платили больше, чем сейчас, когда зарплаты подполковника даже на продукты не хватает". Он усмехнулся: "Понимаешь, Саша, возможно, в Кремле действительно имеется аналогичная служба, но ведь ты же и здесь станешь с кем-нибудь ругаться".

Больше я его не беспокоил. Сейчас его кремлёвский статус вроде бы соответствует воинскому званию "генерал-полковник". Его прогноз относительно того, что он добьётся "всего", а я "ничего", сбылся с точностью, из чего я делаю единственный вывод: государству нужны именно такие люди, как он.