Александр Викторович Шитов Восток – 85:

«Начальнички»

После ухода в Кремль "дорогого Ильича" "свято место" командирское в нашем подразделении заняла дама, а её замом стал мужичок с телосложением Ежова и очками Берии. Мужичка этого судорожно боялись все переводчики-китаеведы, ибо он был наделён особым правом проверять любые переводы любого переводчика и выносить вердикты, на основании которых командование делало соответствующие оргвыводы.

Даже наш сибарит-"мазик", сбегая в Кремль, с облегчением выдохнул: "Ну, наконец-то, а вы оставайтесь здесь с этим..."

Зная об ужасе, которое испытывает личный состав в отношении этого типа, словно зловещий гном возникающего в рабочем помещении и молча, посверкивая очками, обводящего немигающим взглядом притихших китаеведов, командование затеяло консультации с переводчиками на предмет того, соответствует ли он назначению на должность замкомандира подразделения.

Меня тоже "пригласили на ковёр" и вкрадчиво поинтересовались, каков он, кандидат в замкомандиры. Ободрённый возможностью донести правду до вышестоящего начальства я заговорил о том, что "мужичок" по своим личным качествам совершенно не подходит на командирскую должность потому, что слишком уж "беспощаден к врагам рейха", реальным и вымышленным, а на нашей непростой работе элемент гуманизма и товарищества, чем кстати отличался ушедший Ильич, очень даже не мешает. Меня выслушали, покивали и заметили, что, ежели "мужичок" начнёт "косячить", то "мы его поправим", из чего я сделал вывод, что надо было действовать "от противного", то есть всячески нахваливать "мужичка", - тогда бы у начальства возникли сомнения относительно его неукротимости, и назначение, возможно, не состоялось бы. А так вчерашний переводчик наконец-то обрёл долгожданную власть над себе подобными, и китаеведы взвыли...

Командиром также стала бывшая переводчица. В отличие от "мужичка", пришедшего чуть позже меня и заматеревшего на моих глазах, новая начальница была ветераном, к тому же не один год провела в "декретах", поэтому я не очень хорошо представлял, что она за человек. Оказалось, что вверенное ей подразделение начальница воспринимает как собственный "будуар", "салон", где она сама, несравненная и неподражаемая, в центре всеобщего внимания, а офицеры-"пажи" существуют там для того, чтобы выполнять её прихоти, постоянно восхищаться её красотой, женственностью и демонстрировать ей своё галантное обожание.

Ну, вот, что сделал бы офицер, которому "любимая руководительница" прилюдно протягивает ручку для поцелуя? А, что чувствует офицер, которого "шальная императрица", облачённая по случаю какого-то торжества в длинное зелёное платье с многочисленными разрезами от пола и практически до трусов, властно вызывает в свой кабинет и усаживает так, чтобы подчинённый любовался полностью обнажившимися закинутыми одна на другую ногами? В холостяцкие годы я действительно пытался "ухлёстывать" за дамами со службы, в том числе за замужними, но дальше попыток дело как-то не пошло, а, когда женился, с "играми" этими и вовсе "завязал".

Кроме командира и его зама за разгильдяями переводчиками приглядывали ещё две специальные дамы, когда-то списанные с переводческой работы и поставленные надсматривать за толмачами. Из-за одной из этих надсмотрщиц я чуть было не угодил в "жёлтый дом". Как всегда работы было невпроворот и вся срочная, и я сидел "дым из ушей", когда в комнату вошла эта мадам и начала что-то нудно талдычить. Вначале я сдержанно ответил, что обязательно выполню её указания, но, когда она пошла "по второму кругу", сорвался и рявкнул: "Выйдите и не мешайте работать!" Этот выпад в последующем на совещании расценили как "руку, поднятую на начальника", а выдворенная надсмотрщица помчалась к своим хозяевам с воплями о неслыханном преступлении со стороны переводяги. Итогом этого "кипиша" стало моё бегство в госпиталь от выговора или чего ещё похлеще.

В госпитале я провёл больше месяца, по уставу сроки наказания за проступок за это время истекли, и я спокойно вернулся в часть. Но, пока я валялся в госпитале, моё начальство давило на врачей с требованием упечь меня в "дурку", и, чтобы отбиться от военных эскулапов, отрабатывавших "заказ", мне пришлось показать им заявление в военную прокуратуру с угрозой привлечь их в случае превышения полномочий в отношении меня. Помогло. Вот, такие были "высокие" отношения.

После возвращения из госпиталя я продержался среди этих милых людей ещё три года. Хотел было "размазать" их всех и начал писать соответствующие рапорта, но был вызван к первому замкомандира части, уговорившего меня "договориться наконец с женщинами". Договариваться я, разумеется, ни с кем не стал, просто продолжил жить по принципу:"Не тронь г..., оно пахнуть не будет".

А "паноптикум" отомстил мне, когда пришла пора служебной аттестации, охарактеризовав как крайне недисциплинированную личность, не уважающую командиров. Но даже после всего этого, после того, как мне фактически испоганили дальнейшую карьеру, я ещё испытывал какие-то иллюзии относительно продолжения службы в "болоте". Окончательно отрезвил меня "змеиный" взгляд "секс-бомбы" руководительницы, после чего я "кожей" осознал, что, если не уйду, меня "дожрут", и дал окончательный ход рапорту на увольнение.

Спустя год с небольшим уже гражданским человеком я вновь зашёл в часть за положенной медалью "За отличие в военной службе 2-й степени", которую "зажали" при увольнении. В "предбанник" части вышла улыбающаяся во весь рот начальница в сопровождении кадровички, не понимающей, кому вручается награда: отъявленному нарушителю или образцовому работнику. Начальница была само очарование, мы поговорили о моей работе в Академии наук, и я заметил, что раньше проверяли мои переводы, а теперь в роли проверяющего я сам. "Только не надо никому мстить", - испуганно произнесла кадровичка. Мы с начальницей снисходительно засмеялись: "Что б ты понимала в наших делах, дорогуша..." На прощание начальница застенчиво попросила "звонить иногда". Я улыбнулся ей, но про себя подумал, что на эти ведомственные дамские штучки меня больше не купишь.