Дневник лейтенанта Сенева

Среди документов, обнаруженных во Фрайбургском архиве, меня особенно заинтересовал дневник лейтенанта Сенева (Senev – в немецкой транскрипции). Это сокращенный вариант личных записей советского офицера, переведенных на немецкий язык. Дневник был обнаружен солдатами 61-й немецкой пехотной дивизии в конце апреля 1942 года недалеко от деревни Мостки в Волховских лесах.

Как следует из препроводительной записки к этому документу, Владимир Николаевич Сенев, 1908 года рождения, проживал в Ленинграде. Был он командиром топографического отделения в 378-й стрелковой дивизии.

Всего в немецком варианте дневника восемь страниц. В них прослеживается судьба советского офицера и боевой путь его дивизии, попавшей в окружение.

22 июня 1941 г.

Лисино (Лисино-Корпус под Тосно – Ю.Л.). Вернулся из похода в лес и совершенно неожиданно узнал о начале войны с Германией. Ходят различные слухи: мол, Ленинград уже бомбили, под Выборгом немцы высадили десант, помимо Германии нам якобы вся Европа объявила войну, в том числе и США. Весь мир сговорился напасть на нас.

С завтрашнего дня объявлена мобилизация. Надо ехать в Ленинград. Не могу заснуть. Решил с утра пешком идти в Тосно.

23 июня 1941 г.

В пять часов утра я уже был в Тосно, а затем поехал в Ленинград. В городе чувствуется тревожное настроение. Дома у меня никто не спал, так как ночью была дикая стрельба (Эта была первая воздушная тревога в Ленинграде упреждающего характера – Ю.Л.). Во вчерашней сводке Информбюро говорится, что война началась 22.6 в 04.00 утра. Теперь это уже историческая дата. Давно уже ожидалось нападение Германии, но все равно это стало полной неожиданностью. Пока я еще не получил повестки о призыве на военную службу.

В сегодняшней сводке сообщается, что Германия начала наступление по всему фронту, захватив ряд населенных пунктов и вторгнувшись на 10-15 километров на нашу территорию. Особенно активно противник ведет себя в районе Шяуляя.

24 июня 1941 г.

Прошедшая ночь была спокойной. Немецкие войска продвигаются на многих направлениях, встречая ожесточенное сопротивление.

В парке рядом с моим домом начинается строительство бомбоубежища. С 9.20 до 10.20 утра объявлялась воздушная тревога.

28 июня 1941 г.

Ночью, в 4 часа, вновь была воздушная тревога. Днем я видел из окна библиотеки, как немецкий самолет был обстрелян нашими зенитками. Он улетел назад в северо-западном направлении в сторону Финляндии.

29 июня 1941 г.

По радио сообщили, что англичане все чаще обстреливают немцев, особенно на французском побережье.

7 июля 1941 г.

За последнюю неделю обстановка все больше и больше ухудшалась. Почти вся Белоруссия, Латвия и Литва оказались в руках немцев. Сегодня ночью в Ленинграде трижды объявлялась воздушная тревога. Женщины и дети эвакуируются из города в ускоренном темпе. Их отправляют на восток по различным направлениям.

Сегодня я получил повестку о призыве. Завтра еду в Пушкин. Ночью все было спокойно. Хлеб, масло, яйца и мясо имеются пока еще в достаточном количестве. Готовимся ночью пережить очередную воздушную тревогу.

10 июля 1941 г.

В 9.00 прибыл в Пушкин. После оформления документов меня зачислили в 3-ю батарею. Командир, пожилой уже мужчина, симпатичный на вид. По всему видно, подкован в теоретической части. Наша батарея - неполного состава, в каждом отделении пока по 6-7 человек. Всего нас должно быть около сотни человек.

13 июля 1941 г.

Вчера был в Ленинграде. Там все в порядке. Нашу батарею свели вместе с 1-й батареей, которая также была в неполном составе. Немцы подошли уже к Дно...

17 июля 1941 г.

Мы все еще в Пушкине и готовимся к отправке. Здесь целый арсенал различной автотехники: форды, бьюики и другие сильные и хорошие машины.

Видимо, нас отправляют в Горький. Может быть, мне удастся напоследок еще раз съездить в Ленинград?

18 июля 1941 г.

Сегодня мы отъезжаем. С раннего утра все жду мою жену и дочь. Наконец, в 9 часов они появились. Обе заплаканные. В 6 часов вечера попрощался с женой. Было много слез. В 8 часов вечера была закончена погрузка нашего эшелона.

В Ленинграде сегодня введены карточки на продовольственные товары. Таня рассказала, что вчера во всех магазинах были огромные очереди.

25 декабря 1941 г.

Пять месяцев ничего не писал в дневник. За это время утекло много воды. Нас привезли в Гороховец под Горьким. Это было 23 июля. Полагаю, что немцы именно в этот день впервые бомбили Москву.

В полевом лагере мы находились до 12 сентября. На следующий день отправились в Новосибирск, куда прибыли лишь 23 сентября. Оттуда отправились дальше, в Ачинск. В этом маленьком городке, как и во всей Сибири, все очень мирно и спокойно. В такой атмосфере мы прожили до 13 ноября. В этот день всю дивизию отправили на фронт. Некоторое время мы располагались на Кубинском водохранилище, после чего 23 ноября нас отправили дальше, в направлении Ленинграда.

26 декабря 1941 г.

Мы выгрузились недалеко от Тихвина, на станции Пескарево. По сообщению начальника вокзала, немецкая авиация гостит здесь ежедневно. Бомбежки начинаются по утрам с 10 часов. Мы прибыли в полночь, быстро разгрузились, и сразу же отошли, как можно дальше, от железной дороги. Вчера во время разгрузки были потери, скорее всего, это был первый эшелон, которым прибыла наша дивизия. Мы совершили марш на 8 километров в сторону Тихвина. Здесь уже явственно ощущается фронт. Мы прибыли в деревню Большой Двор, где выяснилось, что дивизия дальше не пойдет, так как нет достаточного вооружения. Было уже 9 часов вечера, когда мы начали искать ночлег.

27 декабря 1941 г.

В деревне Заполье мы переночевали у женщины в крестьянской избе. Ее сын тоже сейчас воюет. Немцы были остановлены в 10 км от этого населенного пункта. Жители рассказывают много интересного о последних событиях. От некоторых я слышал, что Тихвин был взят нами без единого выстрела. Сегодня в одной из газет от 24 декабря, вычитал, что фронт продвинулся уже до самого Чудова, а Новгород уже взят нашими войсками (это не соответствовало истине – Ю.Л.). Эту ночь мы вновь проведем здесь.

28 – 31 декабря 1941 г.

Ночью мы совершили марш через Тихвин. Больше всего пострадала окраина города. Немцы окопались в каменных строениях, в частности со стороны новгородского шоссе. Сейчас там сплошные сгоревшие дома. Наши войска были вынуждены их обстреливать. Выйдя из Тихвина, через 8-10 км, мы увидели на окраине деревни первое немецкое солдатское кладбище. Выглядит оно скромно: могилы расположены рядами, на каждой установлен березовый крест. Судя по надписям, немецкие солдаты погибли в конце октября, наступая на Тихвин. Немцы овладели Тихвином совершенно внезапно, и случилось это с той стороны, где их совсем не ожидали. Говорят, их провел тайными тропками местный лесник.

Мы переночевали в почти полностью сгоревшей деревне, где весь наш взвод расположился в бывшем немецком блиндаже. Там было по-настоящему, тепло. Немцы оставили здесь свои следы: газеты, консервные банки, металлический ящик с противогазами. По всему видно, что они намеревались провести всю зиму на трассе Тихвин – Чудово, с тем, чтобы весной продолжить наступление вплоть до Урала. После чего русский солдат, возможно, должен был выступить под их началом против Англии?

1 января 1942 г.

Новый год... Как же он отличался от того, что был до этого. Во время марша протяженностью 120 км, я полностью стер ноги. Последние 30-35 км уже не мог идти, ехал в повозке. В деревне Дубровка мы переночевали. Она расположена в 20 км от Будогощи.

3 января 1942 г.

Позавчера мы прибыли в деревню Раково, и проведем здесь какое-то время. Подобно многим другим, эта деревня две недели назад побывала в немецких руках. Местные жители говорят, что большинство немцев были молодыми парнями. В них нет ничего такого сверхъестественного. Напротив, многие из них ночи напролет играют в карты, поют песни, иногда также и русские. Разумеется, поют на немецком языке. Едят они немного, но хорошую пищу, употребляют алкоголь, чаще всего, шнапс. Все они были одеты, по-летнему, легко. На ногах - сапоги, на голове - пилотки.

Все части, которые размещались в этой деревне, были моторизованными. Их отход был планомерным, они заранее знали его сроки. Артиллерия у них на конной тяге, причем лошади – упитанные.

4 января 1942 г.

С. рассказывал мне вчера о том, что он вычитал в оставленной немцами газете «Фёлькишер беобахтер» (центральная нацистская газета «Народный наблюдатель» - Ю.Л.). По его оценке - это заслуживающая внимания и хорошо информированная газета. В одной из статей освещаются причины нынешней войны против СССР. Гитлер якобы узнал, что Сталин выразился в одной из своих речей, что СССР занимает выжидательную позицию, с целью выиграть время и сэкономить силы. Несомненно, Сталин тем самым хотел разъяснить населению, почему был заключен унизительный договор с Германией.

Вчера мы узнали, что осенью поблизости немцами был сбит их собственный самолет. На следующий день мы с политработником К. отправились к нему. Видимо, это был самолет «Хенкель-111». Меня особенно заинтересовала установленная на нем радиостанция, которую я намеревался забрать. Но, к сожалению, потерпел жестокое фиаско. Когда я уже находился на обратном пути с тяжелой поклажей, меня остановили караульные, приказав вернуть все вещи. Сегодня попытаюсь вновь попробовать, может быть, их оттуда уже убрали.

Немцы прочно обосновались на Волхове. Чудово в их руках. Но инициатива перешла на нашу сторону.

17 января 1942 г.

8 января мы вступили в бой, до этого несколько дней располагались в лесу в 8-10 километрах позади линии фронта. Сейчас мы всего лишь в 3-4 км от нее. Располагаемся в теплом блиндаже с печкой, устроенной в металлической бочке. Штаб дивизии трудится, не покладая рук. Наши патрули и офицеры задействованы для поиска дезертиров.

12-13 января мы получили возможность воочию узнать войну. Взрывались мины, свистели пули, в лесу грохотала артиллерия. Наша стрелковая дивизия предприняла несколько атак на деревню на правом фланге, но безуспешно. Ночью немцы обстреливали нас из минометов. В последующие дни нам пришлось отступить и занять позицию по другую сторону реки. Видимо, немецкая разведка хорошо сработала, так как немцы вели по нам сильный артиллерийский и минометный огонь. К счастью я оставался в блиндаже. В отличие от меня Дегтярев был ранен осколком снаряда и отправлен в госпиталь. К пулям я уже привык, а минометный огонь заставляет по-прежнему бросаться на землю.

Недалеко от нас стоит поврежденный танк Т-26. Я забрался в него и почувствовал насколько там тесно. Машина явно побывала в руках бывшего тракториста и имела внутри неприглядный вид: некоторые детали связаны проволокой, а кое-где и веревкой. Мне тут же вспомнился немецкий самолет, совсем другой вид изнутри…

Медицинское обеспечение здесь организовано плохо, дай бог, чтобы меня не задела пуля.

На дорогах царит хаос, везде разбросано оружие, различные запасные части к орудиям. Ими можно было бы вооружить целый полк. Трудно представить, чтобы у немцев так выглядело при их наступлении.

26 января 1942 г.

Сегодня мы получили приказ на выдвижение. Предстоит пройти 60 км. Ночевать пришлось в населенном пункте Гряды. Здесь мы встретили водителя из артиллерийского полка. Он часто бывал в Новгороде и рассказал много радостных новостей. Фронт под Новгородом продвинулся в направлении Луга – Псков.

От нашей 378-й стрелковой дивизии мало что осталось, сейчас ожидается пополнение.

24 января я получил письмо от матери, она желает мне счастья в Новом году и вновь пишет о том, что с Ленинградом сохраняется связь.

На марше мне бросилось в глаза, как много мертвых лошадей валяется у дороги. На каждом километре было по несколько лошадей. Мороз достиг 47 градусов. Многие получили обморожение. Со мной, к счастью, этого не случилось.

В Грядах много рассказывают о немцах. Железнодорожная линия разрушена, тем не менее, восстановлен проезд до Малой Вишеры. Оттуда идет уже нормальная железная дорога до Москвы.

6 февраля 1942 г.

Вчера получил письмо от Тани. Она написала его еще 2 декабря.

С 27 января я нахожусь на новом участке Волховского фронта. Положение таково: наша дивизия теперь придана 2-й Ударной армии с задачей овладеть Спасской Полистью и зайти тыл противнику.

18 февраля 1942 г.

С 15 февраля я занимаю новую должность. Меня назначили командиром топографического отделения при штабной батарее, подчиненной начальнику дивизионной артиллерии. У меня нет в подчинении ни людей, ни технического оборудования. Видимо, я этого вообще не получу. Вчера, зарисовывая панораму местности, долго изучал населенный пункт, который когда-то назывался Островом. Немцы его только что покинули. Почти все дома уничтожены нашей артиллерией.

Сейчас мы обновляем материальную часть. Одна из дивизий отводится в тыл на переформирование. Она оставляет нам свои орудия. В нашей штабной батарее нет никакого намека на дисциплину. Разведка и наблюдение ведутся из рук вон плохо, но это, кажется, никого не волнует. Командир взвода связи младший лейтенант Цуканов, по национальности грузин, рассказал мне о своих впечатлениях во время прорыва из окружения под Белой Церковью. В Харькове тогда счастливым образом, благодаря удачному стечению обстоятельств, двум миллионам человек удалось избежать пленения. Он рассказал много интересного о новом порядке на занятой немцами территории. Контроль там налажен очень плохо. Наши солдаты выдавали себя за возвращавшихся домой рабочих, беспрепятственно проходили по деревням, притом, что целый месяц находились в дороге (этот абзац подчеркнут в немецком варианте – Ю.Л.).

Обстановка на нашем участке фронта не претерпела изменений. Почти полностью прекратился обстрел со стороны Острова и Коляшки. Из Спасской Полисти все еще слышна стрельба. Сегодня снаряды летят больше на правом фланге.

28 февраля 1942 г.

Завтра уже наступит март. Признаки весны становятся все более заметными. Вчера сообщалось об уничтожении немецкой 16-й армии под Старой Руссой. Я все меньше верю тому, что до наступления весны фронт удастся продвинуть дальше на запад. Ленинград, по-прежнему, остается в осаде. А затем, об этом все чаще и чаще пишут уже и наши газеты, начнется новое наступление немцев, которое, судя по всему, готовится основательно.

Наша дивизия, возможно, скоро будет заменена, и нас отведут на отдых.

Вчера в блиндаже была оживленная дискуссия о нашей колхозной системе, большинство высказываний я разделяю. Организация в колхозах никуда не годится. Люди, назначенные к руководству, неспособны это делать. Как раньше, так и сейчас, критерием организаторских способностей является лишь партбилет. Обладатель его может быть стопроцентным идиотом, и способен все окончательно испортить.

Обстановка существенно не изменилась. Кажется, немцы намерены нас окружить, перерезав дорогу на Ольховку.

20 марта 1942 г.

Мне представляется, что войска, к числу которых относится и наша дивизия, сели в лужу в результате операции, проведенной в последние дни. Хотя мы почти закрыли выступ у железнодорожной линии, тем не менее, конца этой операции не видно. В наших полках почти не осталось солдат. Поступившее пополнение также уже перебито. Наша артиллерия оказалась в очень сложном положении, линии связи, в том числе проводные, уже давно не действуют, поэтому артиллеристы не знают, куда им надо стрелять. Майор Бондырев, начальник дивизионной артиллерии, несколько раз посылал меня разведать обстановку. Каждый раз при этом я прощался с жизнью. Но пока что счастье на моей стороне.

От жены получил хорошие известия. 19 февраля она выехала из Ленинграда и, по-видимому, уже находится в Ярославле у моих родителей. Я хочу им посоветовать уехать в Сибирь, там с продовольствием лучше.

Наше положение: едва ли стоит рассчитывать на помощь извне. Наши силы уже на исходе. Немцы предприняли успешные попытки, чтобы отрезать нас от путей снабжения. Кратчайшим способом добраться до них нереально. Чем все это закончится? Этот вопрос висит в воздухе.

9 апреля 1942 г.

Давно уже не писал в дневнике. Положение стало совсем плохим. Немцы перерезали все пути снабжения.

В последние три ночи летчики сбрасывали нам сухари, консервы и овес для лошадей. Вчера самолеты по какой-то причине не прилетали

Мы здесь находимся почти в безнадежном положении. Людей у нас нет, отсутствует вооружение, боевая техника и боеприпасы. В марте и апреле несколько солдат перебежали к немцам. Вражеские листовки делают свое дело.

11 апреля 1942 г.

Наше положение не изменилось. Мы окружены и надеемся лишь на помощь авиации. Вчера наши самолеты вновь прилетали, а сегодня мы получили по 150 граммов сухарей. Наше продовольственное положение, по-прежнему, оставляет желать лучшего. Мы сидим и готовим похлебку из кожаных ремней и останков лошадей, которых мы забили в первые дни нашего окружения. Сурков и я варим холодец из ремней… Мы едим все, что есть под рукой. Едим все без соли.

Со вчерашнего дня немцы вновь ведут огонь по нашему командному пункту, но пока без последствий.

Вчера вновь пять человек перебежали к немцам. Позавчера двоих солдат расстреляли за агитацию в пользу противника. Это уже второй такой случай. Перебежчики, насколько я слышал, люди со средним образованием, а также крестьяне, подверженные воздействию немецкой пропаганды.

Никаких действий с целью прорыва из окружения, кажется, до сих пор так и не предпринималось.

Помимо солдат, ужасные проклятия раздаются уже в офицерской среде. Мне известны лишь два офицера, которые не принимают участия в этом. Один из них – командир дивизии. До какого же низкого уровня боеспособности мы дошли, если проклятия исходят уже от командного состава. Для меня это звучит настолько низко, так зверски.

13 апреля 1942 г.

Обстановка не изменилась. Каждую ночь прилетает самолет У-2 и сбрасывает сухари, консервы и боеприпасы.

Со вчерашнего дня «война» на нашем участке успокоилась. Пулеметного огня вообще уже не слышно. Вчера немцы устроили нам концерт по своему радио. Давно уже я не слышал столь любимых песен. Здесь, в лесу, который разбит снарядами в щепки, все это представляется какой-то мистикой…

16 апреля 1942 г.

Мы отстреливаемся уже двое суток. Наше положение еще больше осложнилось. Все попытки наших стратегов, пробить дорогу в западном направлении, закончились неудачей. Мы вновь в тупике. Но сейчас не только мы, но и те, кто шел нам навстречу с востока. Они тоже оказались в окружении. Правда, их положение несколько лучше, так как им на помощь от деревни Мостки спешит вновь сформированный 1256-й полк нашей дивизии. Уже двое суток там ведется ожесточенный пулеметный огонь. Но к полудню сегодняшнего дня там все, кажется, вновь стихло.

Почти постоянно я нахожусь под ужасным артиллерийским и минометным огнем. В эти минуты понимаешь, насколько хрупкой становится жизнь.

Непроизвольно приходят мысли: когда же наступит конец этой бессмысленной войне?

Мне кажется, что нас может спасти лишь чудо. Этой, на редкость организованной, сильной, чудовищно маневренной и привыкшей ко всему военной машине, (а такой, как раз и является немецкая армия), может противостоять лишь ей подобная.

Можно ли с ней сравнить нашу армию? Это две совершенно разные вещи!

Но чуда здесь быть не может, поскольку отсутствуют любые предпосылки к этому. Сейчас совсем другие времена, чем в 1917, 18, 19, 20, 21 годах…

Не хочу быть пророком, но мне думается, что этим летом все закончится. Многим придется начать новую жизнь. Что касается меня, то я просто хочу остаться в живых.

Мои родные и близкие сейчас очень беспокоятся за меня. Мне очень жаль, но я, к сожалению, ничего не могу изменить…

Последнюю запись лейтенант Сенев сделал, когда обескровленная 378-я стрелковая дивизия начала готовиться к прорыву через немецкие позиции. Он удался, а через два года, 20 января 1944 года вновь сформированная дивизия с этим номером первой ворвалась в Новгород и водрузила знамя на башне Кремля. Был ли лейтенант при этом и как сложилась его судьба, пока неизвестно.

Не исключено, что во Фрайбургском архиве находится оригинал дневника на русском языке, более полный, чем его немецкая версия. В здании архива имеется помещение, специально предназначенное для хранения дневников и полевых писем. Если удастся обнаружить сам дневник, то наверняка мы узнаем больше о Владимире Сеневе, а также о его жене, Татьяне, и дочери, которым удалось эвакуироваться из блокадного Ленинграда. Возможно, это поможет прояснить еще одну судьбу, скрытую войной.

Юрий Лебедев