Александр Александрович Самохвалов Запад - 79

Прощание с поцелуями

Когда я был маленьким (старшим лейтенантом), служил я в одном из отделов штаба ГСВГ (Группы советских войск в Германии), который занимался, наряду с прочим, обеспечением связи и взаимодействия с пограничными войсками ГДР.

Одним из важнейших элементов той работы были периодические встречи руководства ГСВГ и погранвойск, в которых мне довелось регулярно и активно участвовать – в качестве переводчика. Собственно, для этого меня и вытащили из бригады спецназа, куда я поначалу закономерно попал после ВДВ.

Встречи эти носили, как правило, сугубо протокольный характер, то есть обо всём и ни о чём. На мой взгляд, самое сложное для перевода, когда никакой конкретики, о которой было бы известно заранее, и абсолютно невозможно предсказать, в какую именно степь занесёт на сей раз высокие собеседующие стороны, не говоря уже о намёках, шутках, давнишних взаимных подколках, анекдотах, историях из жизни и т.п.

К тому же уровень был довольно высокий, с немецкой стороны командующий погранвойсками генерал-лейтенант, впоследствии генерал-полковник Клаус Баумгартен и кто-то из его замов, а с советской, изредка, начальник штаба ГСВГ, генерал полковник (застал двоих), иногда кто-то из его замов, генерал-майор, и всегда начальник нашего отдела в звании аж целого полковника (их трое сменилось за 4 года).

Учили нас в институте неплохо, и я, в общем, справлялся, хотя, признаюсь честно, ощущения перед прыжком с парашютом по своей интенсивности и яркости ни в какое сравнение не шли с теми, которые я испытывал, подъезжая к штабу погранвойск, где обыкновенно проходили такие встречи. Не могу не отметить, впрочем, что немцы показали себя людьми очень толковыми, доброжелательными и квалифицированными, и каких-то хотя бы мало-мальски существенных проблем с ними не возникало, о всяком случае, на моей памяти.

Освоился я довольно скоро, было, однако, здесь (всего лишь!) два не самых приятных момента.

Во-первых, встречи эти проходили всегда под спиртное, причём, как правило, в не таком уж чтоб совсем гомеопатическом количестве, однако с разнообразными закусками, разумеется. Насчёт закусок нас исчерпывающе задолбали ещё в институте, переводчик, де– обслуживающий персонал, и его дело не закусонами давиться, а переводить, что с набитым ртом довольно затруднительно. И это правильно. Впрочем, иногда специально для меня высокими сторонами любезно делались паузы в разговоре, так что в основном кое-что попробовать таки удавалось. Временами интересные штуковины попадались.

А вот с выпивкой дело обстояло иначе. Тосты произносились такие, что пить я был просто обязан вместе со всеми и синхронно, вплоть до замечаний – а что это у вас переводчик плоховато пьёт? Тут уместно отметить одну из особенностей моего в остальном довольно бойкого организма. У большинства переводчиков, по моим наблюдениям, пара-тройка рюмок замечательно развязывают язык, очаровательно разблокируя шустрость мыслей, вследствие чего они, будучи слегка подшофе, толмачат даже несколько, нежели по трезвяку, буквально порхая словами и мыслями. У меня же, наоборот, алкоголь и любая хотя бы мало-мальски осмысленная работа несовместимы абсолютно и в принципе. Вследствие этого, по отзвучании каждого из тостов, мне всякий раз приходилось как бы целовать рюмочку, эдак аккуратненько и по краюшку. Сугубо для запаха, ибо дури у меня и так хватало всегда и с некоторым даже избытком. Сначала такой подход вызывал некоторые упрёки вышестоящих, потом же попривыкли и как бы не замечали. Однако трезвенником я не являюсь, причём отнюдь. Так что, приходя с работы, после всех этих кошмарных стрессов, я залпом опрокидывал в себя пару стаканов Луникова (гадость жуткая, как, впрочем, и все немецкие водки, но там, хотя бы, 40 % об. / vol., как завещал великий Менделеев), и лишь после этого ложился спать. Обычно и, я бы сказал даже, иногда.

Второй неприятный момент также был связан с поцелуями, но уже не рюмок, а конкретно губов. Дело в том, что в ознаменование каждой встречи за пожатием рук непременно следовали целования. Со взрослыми пожилыми мужиками. Бррр. Ещё и при колючих щеках. Именно тогда я особенно полюбил женщин и преисполнился глубочайшего сочувствия к ним. Бедняжки, сколь много мерзостей им, таким красивым и сладким, приходится претерпевать ради отвратительных гнусных нас. Или как, ибо, как писал великий фантаст Роберт Шекли, "Душа мужчины смутна и темна, но она прозрачна, аки кристалл, по сравнению с душой женщины."

Впрочем, довольно о бабах, а то я опять снова кааак заведусь, любимая, конечно же, тема... Бесконечно неисчерпаемая.

Так вот, как раз женщин на этих встречах по определению не бывало – халдеями прислуживали шустрые срочники из NVA, то бишь Народной национальной армии ГДР. Но присутствовала там всегда ещё одна персона, а именно подполковник Иосиф Шёнтаг. Я так никогда и не узнал, какими были его основные служебные обязанности, но при мне он неизменно и с успехом исполнял роль переводчика. С немецкого обычно переводил он, а с русского я. Кстати, переводчик был классный, ни по опыту, ни по знанию иностранного (для него русского) языка, я ему и в подмётки не годился. Следует, впрочем, отметить, что и мужик он был отличный, когда я "зависал", что поначалу таки случалось время от времени, неизменно выручал меня – очень аккуратно, тактично и не выпендриваясь. За что я ему до сих пор премного благодарен. Да, впрочем, и все немцы-погранцы, с которыми довелось иметь дело, были исключительно адекватными, толковыми, компетентными и дружелюбными.

Вообще мне, в целом, нравились немцы. Хотя отец мой ненавидел их до конца жизни. Такие дела.

Так вот, как раз с Иосифом Шёнтагом сразу установились у меня не то чтобы дружеские или приятельские – разница в возрасте и, опять же, звании – но вполне доверительные отношения. Во всяком случае, мы сразу стали на "ты" – по его, конечно же, инициативе. Встречались мы с ним достаточно часто, причём далеко не только по служебным надобностям. Дело в том, что социализм советского образца по умолчанию означал дефицит, причём не только в гнездовище развитого социализма, но и в ещё строящей оный ГДР. Нет, у них ещё не дрались в очередях из-за палки варёной колбасы. Пока. Однако было в высшей степени забавно наблюдать, как точно такие же немцы, что совсем ещё недавно с эдаким презрительным высокомерием наблюдали рвущихся к мнимо изобильным германским прилавкам совков, абсолютно аналогично напрочь теряли разум, обнаружив в советском магазине, куда им невесть какими судьбами удалось попасть, без всякого присмотра оставленные на виду ящики "Радебергера" и "Урквелль" (он же "Праздрой"). Иосиф, впрочем, пивом не особо баловался, насколько могу судить, но были и иные дефициты, наподобие, к примеру, венгерской консервированной стручковой фасоли, совершенно необходимой чьей-то приболевшей жене. Или, например, частник, который делал нам венки для возложений, попросил меня однажды привести из Союза... финики. Коих у нас в то время было, хоть жопой жуй. Своеобразные эффекты "плановой" экономики, что ещё можно сказать по этому поводу.

Со стороны это смотрелось, наверное, более чем внушительно, наподобие той знаменитой сцены "Мёртвого сезона". На пустынной трассе съезжаются две чёрных "Волги". Из каждой выходит по офицеру, советский и немец. Идут навстречу друг другу, пожимают руки, что-то передаётся, после чего расходятся и машины разъезжаются. Жуткий кошмар. Кошмарная жуть.

Впрочем, в один прекрасный день получилось так, что ни я, ни Иосиф особо не торопились, и вздумалось нам перекинуться буквально парочкой слов, что называется, без протокола. На вопрос, типа, ну как тебе последняя встреча, я непринуждённо (свобода, лес-поля кругом и никого-ничего) ответил, что, мол, всё хорошо, штатно, единственное, что лично меня чуток напрягает, немного, так это ваш странный обычай целоваться мужиками при встрече.

– Но это же ВАШ(!!!) обычай, – со ставшими вдруг ну очень большими глазами возразил вдруг мне Иосиф.

– НАШ (!?!), – тут же возмутился я.

– А.... – и после этого мы оба долго ржали вдвоём, чуть не до истерики пугая лесную живность, коей в Германии чрезвычайно много было тогда.

После этого я вкратце так объяснил Иосифу, что в России даже если я, например, отца более года не видел, то мы ограничимся крепкими рукопожатиями и лёгкими взаимными приобъятиями, но не более того. И взглядами, которые в отношениях мужчин значат намного больше поцелуев. А то, что Леонид Ильич (к тому времени уже года два как покойный) просто обожал целоваться с мужиками, и не только, причём не иначе как взасос, как тогда в народе говорили, "в дёсны", так это исключительно его персональная генсексуальная прихоть и шалость.

Даже не пытался взять тогда с Иосифа слово о нераспространении, да и бесполезно – такая, буквально, животрепещущая инфа. Короче, после этого начало встреч ограничивалось крепкими дружескими рукопожатиями – и лишь едва заметные смешинки в серо-стальных тевтонских глазах намекали, что ещё совсем недавно всё было немного иначе.

Впрочем, когда я штатно уехал по замене (1986), всё пошло насмарку. В конечном счёте руководство погранвойск ГДР судили и осудили на разные сроки. В том числе и генерал-полковника Клауса Баумгартена, к которому у меня до сих пор сохранилась самая искренняя симпатия (он был с военных ещё времён, и у него не было обоих указательных пальцев – почему, постеснялся спросить, но это был наш ДРУГ, хоть удавите меня), равно как и всех его заместителей, со многими из которых я был знаком лично. Судьбу Иосифа не знаю, но, если не засудили, точно не пропал. Уж больно толковый и ушлый – при всём моём к нему огромном уважении. Русский язык тогда, некоторое время, более чем востребован был в Германии.

Очень хотелось бы, этой связи, учредить иудин орден – "Тридцать сребреников". Я бы даже оплатил, из собственных более чем скудных средств, оформление & исполнение. И вручил бы его, с преогромнейшим удовольствием, кошмарно дорогому нашему Михаилу Сергеевичу Горбачёву. Который, кстати, благополучно проживает ныне аккурат в Германии, в качестве самого что ни на есть наилучшего немца. Бисмарк в гробу перевернулся, наверное... Ну да ладно. Пусть красуется, коль скоро даже до осины гиблой добраться совести (точнее, отсутствия оной) не хватает. Нехай.

Впрочем, последнее время проявились и другие более чем достойные кандидаты.

Саща, привет!
Одна маленькая поправка к твоему рассказу. Великий Менделеев завещал нам всегда иметь алкоголь крепостью 40 процентов/градусов, но не по объему, а по весу. а свою докторскую диссертацию он сделал на основе изучения "Смирнов № 21", в которой нашел чересчур большое содержание поташа. Вообще, как гласит предание, Дмитрий Иванович и сам был любителем... . Ладно, не будем дальше развивать эту тему.
Успехов,
Юрьев Ю.В., В-75